Калья Рид – Мое безумие (страница 6)
Синклер хмурится. Его взгляд пару мгновений скользит по комнате и снова останавливается на мне.
– Три года? Ты здесь не три года.
Я, разинув рот, смотрю на него. Я готова твердо заявить, что я права. Кому как не мне знать, как давно я здесь, но, копаясь в воспоминаниях о Фэйрфаксе и возвращаясь к началу, я мало что понимаю. Разве все это было в… 2011 году?
Я начинаю злиться. Какой толк от памяти, если она не работает? Я закрываю глаза и растираю висок. Когда же я снова смотрю на Синклера, его лицо смягчается, как будто он видит кирпичную стену, в которую упирается мой разум.
– Ты здесь всего шесть месяцев.
Меня так и подмывает возразить ему. Мне нужны холодные, неопровержимые факты, но у меня их нет. Три года.
– С тех пор, как ты здесь, я стараюсь навещать тебя каждый день. – Его губы сжимаются в ровную линию. – Но каждый раз я получал отказ.
– И ты думаешь, что я в это поверю?
– Спроси любую медсестру. Посмотри вчерашний список посетителей, и позавчерашний, и за день до этого. Ты увидишь мое имя на каждой странице.
Я сглатываю застрявший в горле комок.
Мне никто не говорил ни про какие визиты. Меня душит гнев. Разве не мне самой решать, кто может, а кто не может меня навещать?
– Клянусь, я не лгу тебе. – И прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он говорит дальше: – Ты помнишь, что произошло?
Я хмурюсь.
– Вы о чем?
– О твоем прошлом, – прямо говорит он. – Ты помнишь?
Он терпеливо ждет моего ответа. У меня учащается пульс.
– Нет.
– А я помню. – Его голос становится хриплым. – Я могу помочь тебе… если ты не против.
Его предложение и опасно, и соблазнительно. У меня нет доказательств, но я верю, что он знает мое прошлое. Он – его часть.
Я смотрю на стол. Его поверхность покрыта тонким слоем пыли. Я четкими печатными буквами пишу свое имя.
ВИКТОРИЯ.
ВИКТОРИЯ.
ВИКТОРИЯ.
Я ничего не вижу. Просто ряд букв, составленных вместе. Этот человек утверждает, что знает меня, и я невольно задаюсь вопросом, что он видит за моим именем.
– Почему вы думаете, что я вам поверю?
– Ты и моя сестра были когда-то лучшими подругами.
– Были?
Он кивает. Видно, что он колеблется.
– До того, как все случилось.
Он больше ничего не добавил. Неужели это все? Я с трудом подавляю в себе желание протянуть через стол руку и, схватив его за воротник рубашки, потребовать, чтобы он выложил все, как было.
Но вместо этого я просто говорю:
– Тогда почему она не приходит?
– Вначале она пыталась, но, как и меня, ее не пускали.
Сколько же людей не смогли увидеться со мной? Был ли на самом деле такой список? Чья это идея, Уэса или моей матери? Или, может, за этим стоят мои врачи?
– Почему ей не разрешали навещать меня?
Он грустно улыбается мне.
– Потому что это она привезла тебя сюда.
В тот день, когда меня привезли в Фэйрфакс, я помню, как захлопнула за собой дверцу машины и, заслонив ладонью от света глаза, посмотрела на здание. Я помню, как схватила с автомобильного кресла Эвелин. Помню, как подписывала документы о приеме и думала про себя, что, если другие здесь для того, чтобы лечиться, то я здесь для того, чтобы отдохнуть.
Я не помню, чтобы меня кто-то сопровождал.
Похоже, Синклер хочет мне что-то сказать. Он то открывает рот, то закрывает его снова. Его глаза полны воспоминаний. Есть ли в них я?
– Виктория! Что ты здесь делаешь?
Элис. Звук ее голоса подобен скрежету гвоздя по классной доске. Как долго я здесь сижу? Когда она подходит, я вскакиваю со стула. Она смотрит на нас двоих и, наконец, фокусирует взгляд на мне.
– Я велела тебе подождать в твоей комнате. – Не дождавшись ответа, она сурово смотрит на Синклера. – Мистер Монтгомери, вам нельзя здесь находиться. Кто вас впустил?
Синклер встает и, словно башня, возвышается над Элис. Уголок моих губ подергивается, но я борюсь с улыбкой. Приятно наконец-то увидеть, как кто-то стоит лицом к лицу с этой женщиной и не робеет под ее хмурым взглядом.
Он указывает на медсестру за стойкой регистратуры. Та, похоже, готова дать стрекача.
– Она.
– Вообще-то, вам нельзя здесь находиться. Вы должны уйти.
Еще нет. Нет, не сейчас. Впервые за долгое время я чувствую, что кто-то на моей стороне. Я не готова отпустить это чувство.
Эвелин начинает хныкать. Я делаю шаг к Синклеру, но Элис встает между нами. Я спокойный, терпеливый человек, но в этот момент я хочу отпихнуть ее в сторону. Пусть ощутит в себе тот же страх, который она мстительно вселяет в меня каждый день.
Синклер протягивает руку. Его большая ладонь мягко касается моего плеча. Всего на секунду, потому что он тотчас отдергивает ее, но его пальцы все же коснулись моей руки.
– Я скоро вернусь. – Прежде чем повернуться и уйти, он смотрит мне в глаза и тихо говорит: – Если ты никогда не вспомнишь о нас двоих, ничего страшного. Зато я буду помнить всегда.
Сказав это, он уходит.
Элис ведет меня к стойке регистратуры. Она разговаривает с новой медсестрой, явно выговаривая ей за то, что та впустила Синклера. Я пользуюсь моментом, чтобы взглянуть на список посетителей. Его почерк неразборчив, но я отчетливо вижу буквы С и M. Я перехожу к вчерашнему списку и позавчерашнему. Я продолжаю изучать списки, до начала месяца. Его имя есть на каждом листе.
Синклер Монтгомери не солгал.
3
Сегодня у Риган нет вспышки гнева. И никто не ждет меня в комнате отдыха.
Все утро и весь день я до самой последней секунды надеялась, что что-то случится. Но, стоя перед дверью доктора Кэллоуэй, я знаю: мне лучше не оттягивать встречу с ней ни на секунду. Мне не терпится поскорее закончить этот сеанс.
Набрав полную грудь воздуха, я громко стучу в ее дверь.
– Войдите, – громко произносит она.
Я открываю дверь и вхожу в ее кабинет.
У меня нет ненависти к доктору Кэллоуэй. На самом деле она не так уж и плоха. Но я никогда не делилась с ней моим туманным прошлым. И дело не в ней лично. Просто я не доверяю никому из здешних врачей. Они взламывают ваши чувства, и ожидается, что правда выйдет наружу.
Сумасшедший ты или нет, это сложно для любого.
Я не помню, как долго я посещаю ее. Может, несколько месяцев? За это время доктор Кэллоуэй ни разу не пыталась силой вытянуть из меня информацию. В отличие от других врачей, которые до тошноты задают одни те же вопросы. Ваш муж мертв. Расскажите нам, что вы знаете.
Но у всех разные подходы. Некоторые просто мастера разыгрывать меня – сочувственно кивают головой на все, что я говорю, и ведут себя так, будто понимают меня. Мол, да-да. Конечно. Но неизбежно, всегда, всегда наносят последний удар.
В отличие от них она не обращается со мной в лайковых перчатках. В самом начале она задавала общие врачебные вопросы, но спустя какое-то время перестала. Теперь, когда я вижу ее, она непременно спрашивает, как у меня дела. Как поживает Эвелин. Принимаю ли я лекарства. А потом, когда мне больше нечего добавить, она переходит к более легким темам. У нас с ней на самом деле очень хорошие беседы. Как у нормальных людей.