Калья Рид – Мое безумие (страница 55)
Я схватила сумочку и, держа в левой руке тестовую полоску, поспешила из туалета.
Рене ссутулилась над магазинной тележкой, просматривая сообщения на телефоне. Увидев меня, она выпрямилась, ее глаза вспыхнули любопытством.
– Ну что?
Слова застряли у меня в горле. Я лишь кивнула и передала ей полоску. Ее глаза тотчас полезли на лоб. Она посмотрела сначала на меня, потом на тест.
– Ты рада? – осторожно спросила она.
Да, по идее, мне полагалось радоваться. Быть на седьмом небе от счастья, но мне было страшно.
Я судорожно пыталась произвести в уме вычисления. Какая у меня задержка? Я никогда не отслеживала свои месячные. Как и большинство женщин, я полагалась на свое тело, считая, что оно знает лучше меня. Похоже, что уже неделя.
Мне так кажется.
Я взяла тест и снова посмотрела на результат.
– Рада, – ответила я. За этим последовал обмен объятиями и слезами. – Только не говори своему брату.
– А когда ты ему скажешь?
Я сунула тест в сумочку.
– Скоро. Через пару-тройку часов. Но мне нужно время, чтобы все осмыслить.
Прежде чем мы вышли из магазина, я купила еще десяток наборов для тестирования. Как будто первый был недостаточно ясен.
Я думала лишь об одном: как Синклер воспримет это известие. Между нами все было прекрасно, лучше, чем я даже могла мечтать. Чего не сказать про нас с Уэсом. Верный своему слову, он делал все, чтобы отравить мне жизнь. Неделю назад он съехал из дома и вскоре после этого объявил, что хочет выставить дом на продажу.
Я не возражала. Дом заслуживает того, чтобы в нем жила счастливая семья. Но ему этого было мало. Задолженность по кредитке? Расплачивайся сама, ведь это ты потратила эти деньги. Мелочи, порой самые простые, улаживались целую вечность. Часть вещей он потребовал себе: картины, ковер, нашу большую двуспальную кровать. Кресло в гостиной. Ах да, еще телевизор с плоским экраном. Единственное, что не вызвало у меня никаких возражений, – это вещи из его кабинета.
Он цеплялся за все, что попадалось ему в руки. Синклер видел, через какие унижения я была вынуждена пройти. Мое терпение истощалось. Дни тянулись мучительно медленно. Если бы не Синклер, я бы сошла с ума.
Вишенкой на торте стали мои отношения с матерью Уэса. Вернее, наши прежние отношения. Сын нарисовал Ли Донован совершенно иную картину. Она была возмущена, шокирована, обижена и буквально окрысилась на меня за то, что я решила уйти от ее сына. После двух разговоров, в которых она заявила мне, что я-де прикладывала недостаточные усилия и, возможно, проблема во мне, я перестала отвечать на ее звонки.
Я не сомневалась, что к настоящему времени половина Фоллс-Черч знала, что мы с Уэсом разводимся. Более того, у меня были все основания предполагать, что Ли выставила меня в самом невыгодном свете. Я постоянно напоминала себе, что если это и есть самое худшее, то мне крупно повезло. И это работало.
До нынешнего момента.
Я сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Вокруг меня, словно фрагменты пазла, были разбросаны все десять тестов. Жаль, что на самом деле все не так просто! Тогда бы я переставила несколько кусочков, и они тотчас встали бы на свои места и я получила бы ответ.
Я посмотрела на телефон и пролистала список контактов. На дисплее высветились имя и номер Синклера, как будто требуя позвонить ему. Я понятия не имела, как он воспримет эту новость. Еще одна жизнь в наших отношениях – она могла или скрепить их, или оттолкнуть нас друг от друга, Я боялась, что случится последнее. Мне искренне хотелось верить, что он воспримет это известие с радостью, но мой прошлый опыт лишил меня оптимизма. Я привыкла к плохому, а не к хорошему.
Позвонили моя мать и Рене. Я перенаправила оба вызова прямиком на голосовую почту и, пока мне не изменило самообладание, сама набрала номер Синклера.
Он ответил со второго звонка.
– Привет.
– Привет, – сказала я срывающимся голосом.
Он моментально уловил мой страх.
– В чем дело?
Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Мой взгляд был прикован к полоске теста. Я знала: как только эти слова будут произнесены, назад их уже не вернуть.
– Я беременна.
Молчание.
Я нахмурилась.
– Ты меня слышишь?
– Да, слышу. – Еще одна пауза. – Погоди, дай мне прийти в себя.
Моя левая нога начала подпрыгивать. У меня никак не получалось успокоиться. Я провела руками по бежевому ковру, говоря себе, что все будет хорошо.
Все будет хорошо.
Все будет хорошо.
Я услышала, как закрылась дверь, и через несколько секунд Синклер сказал:
– Ты уверена?
– Да. Я сделала первый тест в «Уолмарте», а затем сделала еще десять, когда вернулась домой.
– Ты сделала первый тест в «Уолмарте»?
– Мы можем сосредоточиться на чем-то одном? – огрызнулась я.
– Конечно. – Синклер вновь помолчал. – Ты беременна.
Даже в трубку я поняла: он улыбается.
– И что ты думаешь?
– Я думаю, что это – лучшая новость, которую я когда-либо слышал.
Я нервно рассмеялась и машинально опустила руку на талию. Его слова вселили в меня надежду и мужество. Заставили меня поверить, что все будет хорошо.
С улыбкой на лице я взяла с пола один из тестов.
– Я до сих пор не могу в это поверить.
– Я тоже.
В трубке воцарилось молчание. Мы оба погрузились в свои мысли, а затем он сказал:
– Ребенок… ребенок!
Его радость увеличила мою собственную в тысячу раз.
– Спасибо, что так хорошо воспринял эту новость, – сказала я.
– Ты ожидала, что я расстроюсь?
– Да, – честно призналась я.
– Как можно из-за такого расстраиваться, Виктория. Это лучшая из всех новостей. Наша жизнь и вправду начинается.
– Я люблю тебя, – прошептала я.
– И я тебя люблю. Все будет хорошо. Мы справимся с этим.
Я поверила ему. Это было единственное, что у меня осталось.
35
Тысячи снежинок танцевали в воздухе, мягко падая вокруг меня. Я осторожно шла по тропинке, и снег хрустел под моими ногами. Наконец дойдя до крыльца, я глубоко вздохнула и потопала ногами, стряхивая с ботинок снег. Затем прислонилась к двери и начала рыться в сумочке в поисках ключа от дома.
Но дверь открылась сама, и сильные руки затащили меня внутрь. Я оказалась в объятиях Синклера. Я ощупала каждую его мышцу. Меня обволакивал запах его одеколона. Его теплое дыхание ласкало мою шею.
Его губы прижались к моим губам. Напряжение оставило меня, руки безвольно повисли по бокам. Он как будто задался целью выпить меня до дна. Как будто боялся, что я ускользну от него. Каждое жадное движение его губ, каждый вдох, то, как его язык скользил по моему языку, говорили о том, что он пытается сполна насладиться каждым мгновением.