Калли Харт – Сплетенные (страница 30)

Ребел снова качает головой. Он стискивает челюсти, проводит руками по волосам, делает все, что угодно, но только не смотрит на меня и не разговаривает со мной в течение следующих пятнадцати минут. Этот засранец даже не отрицает, что исчез из жизни всех знакомых.

Еще пятнадцать минут в пути проходят в тишине. Ожидание Медины уже порядком надоело. Парни на мотоциклах позади нас — без нашивок, потому что не хотят привлекать к себе внимание — начинают злиться. Идет дождь, конечно же, и ехать на байках в обтянутой промокшей коже не очень-то весело.

В конце концов, Ребел останавливается на заправке и глушит двигатель.

— Подожди здесь, — говорит он мне.

Наверное, ему нужно отлить. Свита байкеров подъезжает к «Хамви», трое из них слезают с мотоциклов и следуют за Ребелом не в туалет на заднем дворе, а на саму заправку. Единственный из «Вдоводелов», оставшийся позади, это Карни, парень, которого я неплохо знаю. Он приехал вместе с Кейдом, чтобы попытаться убедить Дока помочь Алексис. Но им не представился шанс убедить ее. Чарли взбесился и напал на девушку на бензоколонке Сиэтла, и это положило начало серии событий, которые привели сюда, ко мне, кипящего от бешенства в «Хамви» Ребела, и Карни, чешущего задницу и промокнувшего до костей.

Дверь открывается, пугая меня, и Ребел запрыгивает обратно на водительское сиденье.

— Ты быстро.

Он бросает мне пакет с чем-то серебристым и блестящим, снова заводя двигатель.

— Для этого мне не нужно много времени. Подумал, ты оценишь.

У меня на коленях лежит пачка коллекционных карточек — бейсбольных карточек. Вот для чего он заехал на заправку. Я сухо смеюсь — ха-ха, очень забавный ублюдок, — но все равно беру их и провожу пальцами по фольгированной обертке. Мэтт Шумейкер на переднем плане, на полпути к подаче, с выражением сосредоточенности на лице, которое я слишком хорошо знаю. Я должен был быть Мэттом Шумейкером. Я должен был делать такие подачи.

— Так и не пришел забрать свою коллекцию, — говорит Ребел. — Подумал, ты можешь начать новую.

— Та коллекция стоит тысячи долларов, ублюдок. А это, — я помахал пачкой перед его лицом, — стоит семьдесят пять центов.

— Доллар девяносто, — отвечает он. — Цены выросли с тех пор, как нам было восемь лет.

Я рассмеялся. Мне пришлось. Ребел тоже смеется. Это его способ извиниться. Дерьмовый способ, но усилия налицо. На самом деле, это рекордное усилие с его стороны. Извинение — признание слабости, так говорит его отец. Ребел прочищает горло.

— Слушай, у нас с Соф… Алексис, — говорит он, поправляя себя. — Все гораздо сложнее, чем кажется со стороны. Поверь, когда говорю, что не покупал жену. Даже близко нет. — Он смеется, и это смех человека, который, возможно, предпочел бы покупную жену вместо той, которую получил. Я знаю, что он шутит. — Клянусь, я все объясню, но всему свое время. Сейчас я хочу вернуть Кейда.

Как по команде, телефон Ребела в держателе для напитков начинает звонить, издавая громкую, дребезжащую версию песни «Мальчик по имени Сью» Джонни Кэша.

— Что за херня?

Не похоже на песню, которую бы выбрал Ребел.

Он бормочет что-то о том, что кто-то сводит его с ума, и бодро отвечает:

— Говори.

На другом конце линии раздается голос, плохо различимый, а затем Ребел вешает трубку. И все.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Они в отеле «Даунтаун Марриотт». Хулио планирует перерезать мне горло и позволит истечь кровью. — Он говорит об этом так непринужденно, что кажется, будто сообщает о том, что идет перекусить, а не направляется на встречу, с которой может не вернуться живым.

— Итак, у тебя есть план?

— Конечно. Андреас вонзит нож в сердце этого жирного ублюдка, прежде чем тот успеет пошевелить пальцем. Мы заберем Кейда, а потом пойдем перекусим. Китайской еды. Я бы не отказался от китайской еды.

Теперь он на самом деле говорит о том, чтобы перекусить. Он всегда был безумным, но это бесцеремонно, даже для него. Хотя, не знаю. Может быть, он стал таким, и теперь его не волнует окружающий мир.

Ребел посылает текстовое сообщение Хулио: где ты? Технически мы не должны знать эту информацию, и, динь-динь, две секунды спустя мы получаем подтверждение того, что Андреас сказал правду. «Даунтаун Марриотт» выбран местом проведения этой разборки.

Пятнадцать минут спустя Ребел припарковал «Хамви», и мы направились в отель — обычный сетевой отель. Непонятные стеклянные предметы в шариках, сложенные в кованные медные чаши, которые, по-видимому, являются предметами искусства, заурядные, современные картины в нейтральных тонах, плюшевые ковры и полированная плитка. Мы привлекаем к себе внимание, конечно же, привлекаем. Пять парней, одетых в рваные джинсы и покрытых татуировками, и чернокожий парень в безупречном голубовато-сером костюме? Да, не может быть, чтобы нас не заметили. Мы поднимаемся на восьмой этаж, Ребел стучит в дверь номера восемь тысяч двести пять, и все происходит слишком быстро.

Это одна из тех ситуаций, к которым нельзя подготовиться. Какой смысл обсуждать предстоящее, когда события следующих нескольких минут могут полностью выйти из-под контроля? Кто-то попытается убить Ребела, а поскольку я стою рядом с ним, то, наверняка, и меня. У меня с собой пистолет и нож. Я предупрежден и вооружен. Больше ничего не нужно.

Дверь открывается, и пара темных глаз оценивающе смотрит на нас. Высокий мексиканец, весь в чернилах — я не видел этого парня раньше, но он явно не раз бывал в подобных ситуациях.

— Только ты, парень, — говорит он, тыча указательным пальцем в сторону Ребела. — Хулио сказал, что ты придешь один.

Ребел поднимает брови. Переводит взгляд на меня, затем на своих парней. Из кармана джинсов достает маленькую черную коробочку, открывает ее и достает зубочистку. Засовывает ее в рот.

— Я не оставлю их здесь, друг. Так и передай Хулио. И передай ему, что если мне придется развернуться и покинуть это здание без моего парня, то я приготовил для него несколько восхитительных сюрпризов, с которыми ему придется иметь дело.

Парень с бандитскими наколками подмигивает Ребелу, а затем закрывает дверь.

— Ну, все прошло хорошо, — говорит Ребел.

Он перемещает зубочистку на другую сторону рта и упирается руками в дверной косяк, ожидая. Когда парень возвращается, выражение его лица становится еще более жестким, чем раньше.

— Выбор за тобой, ese, так сказал Хулио. Твой друг выглядит не очень хорошо. Возможно, ему нужен врач. Лучше тебе зайти и забрать его сейчас, чем заставлять его ждать. Иначе придется выносить его по частям.

Моему кузену никогда не нравилось подобное отношение. Он кивает, глядя себе под ноги — парни позади него сдерживают понимающие улыбки. Они видят, что происходит, раньше, чем парень у двери. Ребел реагирует молниеносно, правым мощным хуком, бьет в горло парня. То сгибается пополам, шатаясь, отступает назад, руками шарит по груди, пытаясь побороть желание схватиться за горло и вместо этого достать оружие, спрятанное за поясом. Ребел издает цокающий звук и шагает в сторону гостиничного номера, нанося сильный фронтальный удар ногой в живот парня, чтобы добить его. Мы с парнями стоим за Ребелом.

Нас ожидает хаос.

Слышатся англо-испанские крики, и вдруг на нас направляют двенадцать пистолетов. Каждый из этих пистолетов находится в руке разъяренного члена банды. Хулио Перес сидит на диване с недовольным выражением лица. Находясь в помещении, толстый ублюдок надел солнцезащитные очки.

— Что ты, бл*дь, себе позволяешь? — тихо спрашивает он. Как только он открывает рот, его люди замолкают, чтобы его услышали. — Это не этично. Пока я нахожусь здесь, этот гостиничный номер — мой дом, а мои люди — гости. Ты не можешь нападать на них без моего разрешения.

— Я не очень верю во всю эту ерунду — про дом, — отвечает Ребел, одаривая Хулио ослепляющей улыбкой. — Если ты приглашаешь меня, Перес, ты приглашаешь моих мальчиков. Ты попросил меня приехать сюда забрать пассажира, вот я и приехал. Где он?

На самом деле Кейда нигде не видно. Как и Медину. Хулио морщится, словно у него во рту кислый привкус.

— Я предполагал, что сначала мы поговорим, Ребел. Есть вещи, которые мне хотелось бы обсудить. — Он жестом указывает на диван напротив себя. — Возможно, ты попросишь одного из своих парней остаться с тобой, а остальные подождут снаружи?

Ребел одаривает его взглядом, который мог бы заморозить океан.

— Не думаю.

Явно не тот ответ, который хотел бы получить Хулио. Он сжимает челюсти, пытаясь взять себя в руки.

— Как пожелаешь.

Ребел проходит вглубь комнаты, обходя людей с оружием, словно не замечая их, и они его не беспокоят. Он плюхается на диван и играет зубочисткой, которую все еще держит между зубами. Я сажусь рядом с ним, его парни занимают позиции по всей комнате, с оружием наготове, выражая открытую враждебность.

— И о чем же ты хотел поговорить? — спрашивает Ребел.

— О долгах, — отвечает Хулио. — Торговле долгами, Ребел. Ты человек, который собирает долги и хорошо этим пользуется. Не люблю долги. Я всегда жил по средствам. Никогда не занимал деньги или наркотики. Никогда не брал то, что мне не причиталось, не осознавая последствий. В этом вопросе я всегда был очень осторожен, и все же в последние пять лет обнаружил, что должен тебе. Честно говоря, меня это не устраивает. Нехорошо.