Калли Харт – Ртуть (страница 72)

Я и раньше попадала в неловкие ситуации, но эта была самой неловкой из всех, в которых я оказывалась. Я прочистила горло, напоминая им обоим, что я все еще здесь.

— Тебе что-то нужно, Фишер? Или мы можем вернуться к работе? — спросила я.

Его выражение лица было бесстрастным, когда он перевел взгляд на меня.

— На сегодня вы закончили. Я пошлю кого-нибудь другого очищать серебро. В лагере полно других кузнецов, которые могут выполнять такую работу. К сожалению, мне нужно кое-что еще от тебя, Оша.

ГЛАВА 24.

ЛУПО ПРОЭЛИЯ

Осколки меча все еще торчали из камня. Острые, как иглы, они поблескивали в свете огня. Я, нахмурившись, вгляделась в них повнимательнее.

— Их пятьсот шестьдесят три, — сказал Ренфис. — Один из наших кузнецов пытался вытащить их щипцами, но они такие тонкие, что он не смог их как следует ухватить. Два из них сломались. Концы все еще находятся внутри камня, что… в общем, не очень хорошо. — Над скулой Рена красовался синяк, и пока он говорил, он приобретал яркий, болезненный оттенок фиолетового.

— Что, черт возьми, произошло сегодня на тренировке? — Спросила я вполголоса.

Взгляд Рена был прикован ко мне, он отказывался смотреть на Фишера, который стоял на другом конце комнаты.

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что у вас обоих течет кровь, и вы выглядите так, будто вам надрали задницы!

— Фишер был в плохом настроении, вот что случилось на тренировке, — сказал Лоррет, темноволосый воин с военными косами. Он сидел на табурете у камина, его светло-голубые глаза медленно следили за перемещениями всех, кто находился в военном штабе. Он наблюдал за Кингфишером, который был увлечен очень жарким спором с Данией, но на самом деле его внимание было приковано именно к нам с Реном.

— С Фишером все в порядке, — ровно сказал Рен. — С нами обоими все в порядке. Позже мы встретимся с Те Леной. А пока мы можем ненадолго сосредоточиться на текущей задаче? Есть ли у кого-нибудь из вас предложения, как мы можем извлечь эти осколки из камня?

Он о чем-то умалчивал, и явно не хотел делиться этим. Я позволила ему сохранить свой секрет.

— Почему бы просто не отколоть все кусочки и не отшлифовать концы вровень с камнем? — предложила я. — Дания могла бы сделать себе новый меч.

Рен хрипло рассмеялся.

— Все не так просто. Меч Дании был особенным. В нем, как и в Нимереле, была заключена древняя могущественная магия. Это… — Он поморщился, глядя на ощетинившиеся иглы металла, торчащие из каменной стены. — Это была драгоценная реликвия фей. Принадлежащая Дании по праву рождения. Божественный меч, выкованный древними мастерами-алхимиками. Такие мечи для фей — как религиозные символы. Он олицетворял статус Дании и отмечал ее принадлежность к Лупо Проэлии. Как и большинство…

— Прости, Лупо, что?

— Лупо Проэлия. Волки Кингфишера, — сказал он, вздохнув. — Обычно нас восемь. Хотя в последнее время наша численность сократилась. Мы сражаемся как стая, прикрывая друг друга, как это делают волки. Они изображены на наших доспехах.

Ладно, я заметила. Этот символ был на пекторали, которую Фишер носил на шее. Он был выбит и на его нагруднике. И я не раз замечала его татуировку. Например, прошлой ночью, когда глава Лупо Проэлии вспахал меня, как проклятое поле.

— Как ты уже знаешь, Нимерель все еще хранит в своем клинке крупицу магии. Все остальные мечи, созданные алхимиками, потеряли силу много веков назад, но клинок Дании по-прежнему очень важен для нее. И для всего нашего народа. Мы не можем просто отшлифовать обломки и забыть об этом. Это было бы святотатством.

— Потрясающе. То есть ты хочешь сказать, что я пробыла в лагере меньше пяти минут и уничтожила древнее оружие, имеющее огромное культурное значение для всего рода фей, — резюмировала я.

— Видишь! Ей все равно! — воскликнул Дания, указывая на меня. — Она понимает всю тяжесть того, что натворила, и ей плевать!

— Ей не все равно. — Фишер тяжело вздохнул, пересекая военный штаб и приближаясь к тому, что осталось от меча. — Просто у нее ужасное чувство иронии.

Мне не понравился полный ненависти взгляд, которым смотрела на меня Дания, и я не испытала особенно теплых чувств от того, что она продолжила тыкать в меня пальцем.

— Прости, ты постоянно находишься на грани нервного срыва, или просто я появилась в неподходящее время? — огрызнулась я.

У нее отвисла челюсть.

— Невероятно. Ты серьезно позволишь ей так разговаривать с высокородной феей? — спросила она, глядя на Фишера.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — ответил он. — У нее есть свой собственный разум и язык. Я не отвечаю ни за то, ни за другое. — Он подцепил один из тонких осколков, торчащих из камня, и, нахмурившись, внимательно осмотрел его.

— Ты бы позволил кому-нибудь из воинов разговаривать с командиром с таким неуважением?

— Нет, не позволил бы, — признал он.

— Тогда почему ты не…

— Но она не солдат этой армии, а ты — не ее командир, — сказал Фишер. — Ты не хочешь дать ей время, чтобы она выяснила, сможет ли она восстановить меч, которым ты пыталась меня убить? Или ты настроена еще немного походить по комнате и поорать?

Дания не знала, что на это ответить. Она посмотрела на Фишера, потом на Рена, потом на Лоррета, проигнорировав меня.

— Лоррет, — начала она. Сидевший у камина мужчина вскинул руки, качая головой.

— О нет. Ни за что. У меня до сих пор красуется синяк на том месте, куда ты ударила меня прошлой ночью. Ты перешла все границы, когда набросилась на Фишера. Ты сама виновата, что твой меч теперь — куча осколков. В стене, — добавил он. — Я думаю, то, что сделала человеческая девушка, впечатляет. Ты это заслужила.

— Засранец, — прошипела она. — Мне следовало ударить тебя посильнее.

— Ты бы не смогла, даже если бы попыталась, — усмехнулся в ответ Лоррет.

Я не обращала внимания на их перепалку. Дания ошибалась, меня расстроило то, что я уничтожила нечто столь ценное. Я уставилась на стену, размышляя об осколках, пытаясь придумать стратегию, как извлечь их из камня, как вдруг почувствовала слабую вибрацию на периферии своих чувств. Шепот, который я слышала в кузнице, был громким ревом по сравнению с этим, но… я готова была поклясться, что слышу его.

Я повернулась и взглянула на Фишера.

— Этот меч был не просто из закаленной стали. В клинке была ртуть.

Он кивнул, демонстрируя едва заметное удовлетворение.

— Да. Немного. Следы. Но да, именно поэтому он послушался, когда ты приказала ему остановиться.

— Значит… там, в Зилварене? Ни железо, ни медь, ни золото не реагировали на меня? Это была…

Кингфишер кивнул.

— Это всегда была ртуть. Раньше, когда алхимиков было много, а пути между нашими мирами еще были открыты, ее соединяли со многими сплавами и металлами. Она делала оружие более мощным. Превращала его в проводники, по которым можно было направлять огромное количество магии.

У меня закружилась голова.

— Вот почему металл было так трудно найти. Мадра прятала его. Она хотела держать ртуть подальше от людей. Она знала, что в городе могут быть люди вроде меня, способные управлять ею.

Когда Кингфишер больше ничего не сказал, Рен вздохнул и продолжил вместо него.

— Наши исторические записи говорят о том, что большинство алхимиков могли управлять предметами только в том случае, если они содержали не менее пяти процентов ртути. И даже в этом случае, как правило, они могли лишь трансмутировать ртуть из твердого состояния в жидкое, чтобы его можно было ковать. Нет никаких записей о том, что предметы могли быть раздроблены подобным образом. — Он жестом указал на то, что осталось от меча Дании.

— Ясно. Значит, я… аномалия? — Я посмотрела на Кингфишера. Я хотела услышать его мнение по этому поводу. Невзирая на игру в кошки-мышки, которую мы вели с чувствами друг друга, если у Фишера они вообще были, я все равно хотела знать, что он думает об откровениях Рена. Однако он избегал встречаться со мной взглядом. Он прислонился спиной к столу с картами, упираясь своим весом в его край, сжав челюсти и уставившись в землю.

— Это делает тебя самым могущественным алхимиком из всех известных нам, — добавил Лоррет. — Ты способна изменить ход этой войны так, как мы даже представить себе не можем. Большинство из нас были младенцами, когда пути между мирами закрылись и алхимики вымерли. Некоторые из нас еще даже не родились. Мы даже не представляем, как выглядели поля сражений, когда в лагере был алхимик, умеющий ковать новое оружие, в котором течет магия…

— Стоп, стоп, стоп! Я не знаю, как ковать такое оружие! Я даже не могу понять, как сделать реликвию! — Меня прошиб холодный пот. — У меня ничего не получилось. Ни в Зимнем дворце. Ни в Калише. Опыты, которые я проводила здесь сегодня утром, тоже были пустой тратой времени. Если ты питаешь иллюзии, что я каким-то образом помогу вам выиграть эту войну, то, пожалуйста, пересмотри эту стратегию.

— Именно. Если она даже не может сообразить, как вытереть свою собственную…

— Дания, клянусь семью богами, если ты не заткнешься, я сам вышвырну тебя отсюда, — мрачно пробормотал Рен.

Дания отшатнулась назад, как будто ей дали пощечину. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами.

— Ты не можешь говорить серьезно, — прошептала она. — Ты? Ты собираешься просто слепо следовать всему этому? Мы — те, кто остался. Кто сражался в грязи и наблюдал, как умирают друзья. Когда родился этот человек, мы уже вели эту войну на протяжении веков!