Калли Харт – Реванш (страница 44)
— В этом весь смысл, верно? Застать людей врасплох, когда это имеет значение. — Мой распущенный, почти пьяный стиль боя шокировал до чертиков больше людей, чем я могу сосчитать. До сих пор я ни разу не проиграл ни одного боя. И я не собираюсь проигрывать их в будущем.
Кэм кивает, слегка задыхаясь, когда возвращается, чтобы взять мешок.
— Хорошо сказано, — говорит он себе под нос. Он больше не улыбается. Но и не злится. Кажется, эмоции, совсем покинули его. — Ты ведь знаешь, что это может быть концом для вас, ребята, не так ли? — тихо говорит он. — Если мы это сделаем, она может не простить тебе, что ты ее не послушал.
Я на секунду прикусываю нижнюю губу, прокручивая эту мысль в голове. Я уже думал об этом. Есть все шансы, что Сильвер никогда больше не заговорит со мной, как только мои планы с Кэмом осуществятся.
— Я знаю это, — говорю через некоторое время. — И смирился с этим. Я никогда не буду в порядке без нее, но она будет в порядке без меня. Она гораздо сильнее меня. Она будет в порядке... и это нужно сделать.
Я ничего не говорю о ночных кошмарах Сильвер. Я ничего не говорю о всех других способах, которыми нападение Джейкоба все еще влияет на Сильвер... например, сексуально... даже если она не признает этого. Кэмерон просто кивает, как будто он составил свой собственный список изменений в своей дочери, и он тоже не хочет говорить об этом.
— А что насчет вас? — спрашиваю я. — Она также возненавидит вас, когда мы закончим.
Кэм только пожимает плечами, дергая подбородком в сторону тяжелого мешка, показывая мне, чтобы я ударил его снова.
— Тут все по-другому, — говорит он. — Я ее отец. Она может ненавидеть меня сколько угодно. Дочь должна иногда ненавидеть своего отца. Но в конце концов она меня простит. У нее не будет выбора. В нас одна кровь.
Глава 21.
Сильвер
Лента огней протянулась от одного конца Хай-Стрит до другого, маленькие желтые волшебные огоньки мерцают повсюду, обернутые вокруг стволов деревьев, отдельно обернутые вокруг их ветвей. Витрины магазинов тоже украшены. Края окон в кафе, ресторанах и ювелирных бутиках покрыты искусственным снегом, а бумажные снежинки приклеены скотчем и прикреплены на внутреннюю сторону стекла.
Я помню, как делала эти снежинки, когда была в начальной школе, складывая бумагу в маленькие треугольники и осторожно, используя кончики ножниц, отрезала маленькие кусочки вдоль края, создавая узор, когда бумага разворачивалась. Мы сотворили их сотни в начальной школе Роли, тщательно записывая наши имена в середине наших снежинок карандашом. Затем один из учителей обходил Роли и раздавал украшения местным владельцам магазинов, а родители водили детей по Хай-стрит взад и вперед, чтобы они могли заглянуть во все окна. Мы все визжали от восторга, когда наконец находили одну из наших собственных снежинок в витрине, гордо выставленную напоказ, прижатую нашими именами к холодному стеклу.
В витринах «У Генри» маленькую девочку по имени Венди Майклз удостоили чести шесть раз, ее маленькие, нежные снежинки расположились по кругу прямо посередине витрины.
Алекс вбирает в себя зимнюю магию Хай-Стрит, бока его кроссовок покрыты свежим снегом, выпавшим ранее этим вечером, и я снова ловлю себя на том, что любуюсь им. Его руки глубоко засунуты в карманы кожаной куртки. Каждый раз, когда он делает вдох, волна тумана заволакивает воздух, быстро поднимаясь сквозь звездные деревья и исчезая в ночном небе. Маленькие вспышки золотистого света, как маленькие светлячки, отражаются в темноте его проницательных, настороженных глаз и в волнах его почти черных, зачесанных назад волос.
Он оглядывается вокруг, изучая развернувшуюся перед ним сцену, словно его только что похитили инопланетяне и бесцеремонно сбросили на поверхность другой странной, незнакомой планеты.
Иногда меня это поражает — как безумно, отчаянно я люблю этого человека. Понимание абсолютной глубины и красоты этой любви, заставляет меня улыбаться самой себе, купаясь в тепле, которое разгорается в моей груди из-за этого.
— Прошлой зимой ты ведь жил в Роли, да? — спрашиваю я. — Почему же ты не приходил сюда, полюбоваться на огни? — Очевидно, что он видит их в первый раз.
Его рот дергается, приподнимаясь с одной стороны.
— Я пару раз проезжал здесь на байке. В прошлом году снега было меньше. Хотя я не останавливался.
Глядя на людей из нашего маленького городка, бродящих перед нами рука об руку, закутанных в шарфы, шляпы и перчатки, с раскрасневшимися от холода щеками, он как будто пытается понять, что происходит вокруг, но все это не имеет никакого смысла. Я вдруг понимаю, что творится у него в голове. Он все еще чувствует себя таким далеким от всего этого. Он все еще не думает, что есть уголок Хай-Стрит, где он мог бы вписаться.
Я беру его под руку, уютно прижимаясь к нему, когда мы проходим мимо «Бакалейной лавки Хардейкера» и «Аптеки Диллинджера», показывая, что мы такие же, как и любая другая пара, вышедшая посмотреть на огни.
Мы подходим к кинотеатру «Ридженси» в шесть пятнадцать, немного рановато для встречи с Беном, но Алекс не хотел опоздать. Мы сидим на ограде перед входом, осматривая все вокруг и ожидая, когда подъедет серебристый внедорожник Джеки.
— Похоже на внутренность снежного шара, — задумчиво произносит Алекс.
— Ты так далеко от остального города, в Солтон-Эш. Это, должно быть, действительно причудливо и странно по сравнению с трейлерным парком.
— Так и есть. — Он хмурится, и между его бровями появляются морщинки. Кажется, он глубоко погрузился в свои мысли. Настолько глубоко, что он даже не замечает, как подъезжает внедорожник Джеки, подкатываясь к обочине у кинотеатра.
Я видела Джеки только один раз, когда она забирала Бена из моего дома. Я даже не видела ее, когда она высадила Бена у больницы, чтобы навестить Алекса после того, как его ранили, что всегда казалось странным. Я наблюдаю за ней, когда она выходит из внедорожника и открывает заднюю пассажирскую дверь для Бена, пытаясь понять, что я вижу в этой женщине. Никакой косметики вообще. Ее мышиные светлые волосы собраны сзади в небрежный хвостик, а длинный свитер-кардиган, который спускается ей до колен — недостаточно теплый для такой погоды — похоже, разваливается по швам. На ней старомодные джинсы, а на ногах угги, темная линия поднимается до лодыжек, где они намокли. Она выглядит встревоженной и настороженной, когда ведет Бена к нам, плотно обернув кардиган вокруг своего слегка пухлого тела, как будто она пытается использовать кардиган как своего рода щит против нас.
Она оставила двигатель внедорожника включенным, что говорит о многом; она не планирует оставаться здесь.
Рядом с ней Бен выглядит особенно красивым в черной куртке с выглаженной голубой рубашкой под ней.
Увидев Бена, Алекс улыбается.
— Хорошая куртка, приятель, — говорит он, стряхивая воображаемую пылинку с плеча брата. — Отлично выглядишь.
Бен сияет. Одобрение брата явно много значит для него.
— Спасибо. В магазине была одна очень классная кожаная, ну, это была не настоящая кожа, но она выглядела точно так же, как твоя. Я бы предпочел её, но мама сказала, что эта будет лучше.
Рядом со мной Алекс напрягается, как будто его только что ударило током. Его глаза вспыхивают, сверля лицо Джеки, как два лазера-близнеца. Ему не нужно объяснять свою реакцию ни мне, ни ей. Она избегает встречи с ним взглядами, суетясь над воротником Бена.
— Ну ладно, Бастер. Я вернусь за тобой в девять тридцать. Я хочу, чтобы ты был здесь, снаружи, готовый и ждущий, хорошо? Завтра рано вставать, а дорога домой займет час, так что...
— Я бы мог привезти его обратно, — ворчит Алекс.
Джеки вздыхает. Она вздыхает так, словно устала как собака и ее тошнит от дерьма Алекса. Я тут же начинаю ее ненавидеть. Я ненавижу ее за него.
— Этот Camaro — просто хлам, Алекс. Он может сломаться на полпути обратно в Беллингем. Я не хочу, чтобы мой мальчик ждал на обочине дороги в такую погоду, пока ты ждешь, когда один из твоих друзей-неудачников приедет и поможет…
У Алекса громко хрустит челюсть.
— Он не твой мальчик.
Джеки смотрит куда угодно, только не на Алекса. Она случайно встречается со мной взглядом и тут же отводит его. Затем сосредоточенно смотрит на часы.
— Ладно. Три часа, Бен. Скоро увидимся. — Она целует его в макушку, поворачивается и уходит, садится обратно во внедорожник и уезжает по Хай-стрит.
Алекс ведет себя как мастерски управляемый идеальный шторм, когда покупает билеты в кино. Мы направляемся внутрь, чтобы купить закуски в буфете кинотеатра. Бен идет в туалет, и именно тогда Алекс взрывается. Однако он не злится и не кричит. Он такой, такой тихий, что это еще больше беспокоит.
— Она не его гребаная мать, — шепчет он, ожидая за дверью туалета. — Он не ее гребаный сын. Как она смеет говорить ему, чтобы он называл ее так?
Я никак не могу успокоить его здесь, не привлекая внимания к тому факту, что он вне себя от ярости. Бен выходит из туалета, и Алекс приклеивает широкую улыбку на свое лицо, дружески подталкивая своего брата и дурачась, пока мы пробираемся к нужному залу и находим наши места внутри. Очень впечатляет, что он может так притворяться, как будто его ничто не беспокоит. Все это ради Бена. Алекс проводит с ним так мало времени, что не хочет портить нам вечер, но я знаю, как ему сейчас больно. Я все еще вижу это в его глазах, и это чертовски убивает меня.