Калли Харт – Реванш (страница 15)
Он хочет как лучше, я знаю, что хочет, но я чувствую себя немного обиженным. Жар поднимается вверх по моей шее, обжигая так, как обычно делают смущение и стыд.
— Я позаботился об этом месте. Убедитесь лично. Протечек нет. Никаких сквозняков. Здесь будет очень жарко, как только я…
— Алекс, Алекс, стой, стой, стой. Я ничего такого не имел в виду. Я знаю, что ты на это способен. Я вижу своими собственными глазами, что ты прекрасно справляешься здесь один. Я хотел сказать... Черт. — Он фыркает. — Мне очень жаль. Я лишь хотел сказать, что в течение следующих нескольких дней все будет засыпано снегом. И я знаю, как это будет отстойно, если тебя самого занесет снегом. И я знаю, как была бы счастлива моя дочь, если бы тебя занесло снегом вместе с ней. Так что... Господи. Нет никакой необходимости усложнять ситуацию еще больше, хорошо?
Жар вместе с моим гневом утих в ту же секунду, как он сказал мне, что знает, на что я способен. А теперь я просто немного развлекаюсь всей этой серией событий. Он окольными путями приглашает меня потусоваться у них дома, чтобы я не был один. Какая-то часть меня хочет посмеяться над абсурдностью этого — я был один большую часть своей гребаной жизни. А что такое еще пара дней, отрезанных от внешнего мира? Но остальная часть меня как-то охрененно оцепенела. До сих пор обо мне никто никогда не заботился. Он явился, чтобы забрать меня отсюда, чтобы я был в безопасности, в тепле и рядом с другими людьми. Я действительно не знаю, что с этим делать.
Я встаю, гадая, есть ли у меня вообще сумка, достаточно большая, чтобы собрать в неё одежду на три дня.
— Э-э, благодарю вас, сэр. Это очень любезно с вашей стороны…
Отец Сильвер раздраженно закатывает глаза.
— Ради Бога, не называй меня сэр, Моретти. Это звучит чертовски смешно. Просто зови меня Кэм.
Глава 6.
Сильвер
Когда я просыпаюсь, в доме тихо, как в могиле. Странно лежать под одеялом с закрытыми глазами и абсолютно ничего не слышать. Не так давно я бы зарылась головой в подушки, пытаясь отгородиться от болтовни телевизора в гостиной и невыносимо громкого пения Макса в ванной, пока мама с папой осыпали бы друг друга градом выкрикиваемых вопросов внизу.
Я лежу неподвижно, закрыв глаза, пытаясь определить, который сейчас час, не проверяя часы с Микки-Маусом, лежащие на моей тумбочке, и тяжелый, полный сожаления ожог оседает во мне, укореняясь в моей груди. Раньше я была чертовски расстроена всем этим утренним шумом и суматохой, особенно по выходным, когда мне полагалось спокойно спать, но теперь тишина, которая витает в пустых комнатах этого дома, кажется почти оглушительной.
Как это вообще могло случиться? Были ли признаки того, что все разваливалось, и почему никто, черт возьми, не заметил этого? Могли ли мои родители сделать больше, чтобы любить друг друга? Могла ли я сделать больше, чтобы удержать нас всех вместе?
Эти вопросы мучают меня все больше и больше; от меня не ускользнуло, что мама начала свою интрижку с боссом через месяц после того, как на меня напали на вечеринке Леона. Весь тот месяц я была угрюма. Тихая, замкнутая и испуганная. Мой страх не проявлялся так, как он мог бы проявиться у других подростков. Я очень, очень злилась. Я набрасывалась на них. Я отказывалась слушать или подчиняться простым просьбам. Я ругалась с мамой из-за каждой мелочи, рычала на нее всякий раз, когда она открывала рот, чтобы что-то сказать, а она в свою очередь огрызалась и язвила мне, день за днем наказывая за мою дерзость. Это был ужасный месяц. Если бы я не была такой неуживчивой, разве она стала бы искать утешения в объятиях другого мужчины? Может быть, они с папой вышли бы на другую сторону того неровного участка, через который им пришлось пройти, и все было бы хорошо, если бы я не была такой неуправляемой?
Эти «если» не служат никакой реальной цели, я знаю. Жизнь — это одна большая паутина решений, действий, причин и следствий, один кусочек домино опрокидывается за другим, сбивает следующий, потом следующий, потом еще один. Пытаться разгадать, что произошло бы, если бы хоть одна мелочь в доме Париси была другой, не только невозможно, но и бесполезно; прошлое высечено в камне, и теперь его уже не изменить, как бы сильно я не хотела вернуться назад.
Я набрасываю одеяло на голову, полностью осознавая, что снаружи все еще идет снег. Я чувствую, как тяжесть неба давит на дом. Он, наверное, валил всю ночь, а это не самое лучшее. Добираться в школу в дни сильного снегопада — это головокружительный опыт, и…
Дерьмо. Мой мобильный телефон жужжит на ночном столике рядом с кроватью, нарушая тишину. Я вздрагиваю, чуть не выпрыгивая из своей чертовой кожи, но тут на моем лице появляется медленная, таинственная улыбка. Я понятия не имею, сколько сейчас времени, но точно знаю, что еще рано. Есть только один человек, который будет писать мне в это время утром, и сообщение от Алекса определенно стоит того, чтобы открыть глаза.
Приподнявшись на локте, я быстро моргаю, давая себе секунду привыкнуть к серому, слабому утреннему свету, прежде чем протягиваю руку и беру мобильник. Однако я разочарована, когда вижу, что сообщение все-таки не от Алекса. Номера на экране нет в моих контактах. Я потираю глаза и нажимаю на синее текстовое поле, открывая сообщение.
+1(564) 987 3491:
Это было глупо с моей стороны. Оказывается, есть еще один человек, который может написать мне в это время утром. Это не Джейк. Джейк не настолько глуп. Он никогда не оставит неопровержимых доказательств своей ненависти, которые могут быть прослежены до него самого. Но в течение последних шести недель кто-то посылал мне эти сообщения, заставляя мой телефон звонить все чаще и чаще. И я ни слова о них не сказала. Я игнорировала их или, по крайней мере, старалась изо всех сил, но они становятся все более и более ненавистными.
Я прикрываю рот рукой, не моргая, смотрю на экран, и на долгую секунду мне кажется, что я вот-вот разрыдаюсь и испущу яростный крик, и одновременно-противоречивые эмоции словно разрывают меня надвое.
Я была такой дурой. После перестрелки я позволила себе все забыть. Роли был, да и сейчас еще охвачен туманом горя. Мои сокурсники ходили в оцепенении, пытаясь вспомнить, как снова стать беззаботными подростками, когда в оштукатуренных стенах все еще видны пулевые отверстия, а в каждом коридоре таятся напоминания о насилии. Люди были слишком рассеянны, чтобы усложнять мне жизнь, и я стала самодовольной, осмеливаясь поднять голову и оглядеться. Я позволила себе поверить, что больше не являюсь мишенью для ненависти и жестокости, и это было самое глупое, что я могла сделать.
А потом я получила первое сообщение.
Люди ничего не забывают. Люди не двигаются дальше. Люди сами по себе не очень хороши, как бы сильно я этого ни хотела. Старшая школа — это королевская битва, борьба за выживание, и никто не остается в стороне надолго. Чтобы пройти через этот опыт невредимыми, люди будут причинять боль, резать, кусать и пинать любого, кто окажется слабее их, чтобы вырваться вперед. А для студентов Роли Хай я самая легкая гребаная мишень на свете.
Подтягиваю колени к подбородку и на меня накатывает волна грусти, пока смотрю на телефон, лежащий на матрасе в двух футах от меня. Печаль, быстро переходит в гнев. Так много людей погибло, когда Леон вошел в Роли Хай и открыл стрельбу. Нам преподали тяжелый, болезненный урок... но, похоже, некоторые люди до сих пор не усвоили его. Люди сопротивляются. Когда вы загоняете раненое животное в угол, в конце концов оно пинается и кусается еще сильнее, и происходят трагические вещи.
Мне надоело игнорировать эти сообщения. Я не собираюсь участвовать в этом порочном круге жестокости и недальновидности. Я уже устала опускать голову и делать вид, что не замечаю их пристального взгляда. Делать вид, что я не слышу ужасных, отвратительных вещей, которые они шепчут обо мне, когда я иду в класс. Мне надоело это терпеть. Я больше не собираюсь прятаться от них или позволять им уйти безнаказанными. Я встречусь лицом к лицу с любым оскорблением, которое обрушится на меня, и я не собираюсь отступать. Потому что... к черту их. Жизнь сама по себе хрупкая, ненадежная вещь. Её можно в любой момент забрать или разрушить. Если у меня впереди двадцать три тысячи дней на Земле или только одна сотня, я не позволю ничтожной, ненавистной группе идиотов заставить меня бояться ни в один из них.
Моя рука на удивление тверда, когда я беру телефон. Я с облегчением отстукиваю ответ на сообщение. Облегчение. Боже... как же я раньше этого не понимала? Все это время я боялась своих одноклассников в Роли. Это было очень утомительно. Жить на грани паники, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, постоянно существуя в этом водовороте борьбы или бегства... это так изнурительно, и я не осознавала этого до этого самого момента. И теперь, когда я приняла это решение — я не буду активным участником их жестокого обращения — мне кажется, что я разорвала туго натянутую веревку, которая тащила меня под воду, пытаясь, бл*дь, утопить.