Калли Харт – Безумство (страница 71)
— Ухх... спасибо. — Боже, какой же я долбаный идиот. — Я... бумага классная.
Сильвер со стоном смотрит на небо.
— Бумага стоила девяносто девять центов в универмаге. Это было все, что у них осталось после Рождества. Просто открой его уже, Моретти. Если ты заставишь меня ждать дольше, я покроюсь сыпью.
Сильвер ворчит, когда я осторожно открываю ее подарок, отклеивая ленту и разворачивая ее с обоих концов вместо того, чтобы разорвать полосатую бумагу. В какой-то момент девушка почти выхватывает подарок из моих рук и рвет его сама. Но я ухитряюсь залезть в коробку раньше, чем она успевает это сделать.
Под оберточной бумагой — маленькая коробочка для драгоценностей. Забавляясь, я поднимаю её вверх, выгибая бровь.
— Украшение, Париси?
— Ах! Открой эту чертову коробку, Алекс!
— Ладно, ладно! Маленькая Мисс Нетерпеливая.
Я открываю коробку, любопытствуя, что же я там найду. А там, на синей бархатной подушечке, лежит золотой медальон. Он маленький, такого же размера, как мой Святой Христофор, который я ношу на шее, но на поверхности этого медальона нет выгравированного святого. Это герб. Мне он незнаком. Я достаю медальон из коробки и внимательно рассматриваю. Вдоль нижней части, вокруг внешнего края поверхности монеты, выгравировано слово «Париси».
— Это, наверное, довольно глупо. Но на этой стороне герб моей семьи. А с другой стороны…
Я уже перевернул его, чтобы найти фамильный герб Моретти на другой стороне.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю что, когда твоя мама ушла, и... теперь Бен тоже, — говорит Сильвер, с трудом подбирая слова. — Я знаю, тебе может показаться, что ты один. Но это не так, Алекс. Я — твоя семья, а ты — моя. Париси. Моретти. На самом деле это всего лишь слова. Понятия. Я выгравировала на нем наши имена, чтобы показать, что эти понятия — одно и то же. Мы навеки связаны друг с другом, Алекс. Навсегда. Две стороны одной медали.
Я держу медальон на ладони, поворачивая его то в одну сторону, то в другую, борясь со своими эмоциями. Пытаюсь мысленно выстроить предложение, но каждый раз, когда мне кажется, что уже почти получилось, какое бы чувство я ни собрал, оно не соответствует тому, что я чувствую.
Я ненадолго кладу медальон обратно на подушку, чтобы дотянуться и расстегнуть застежку на цепочке на шее. Сильвер пристально наблюдает, как я нанизываю ее подарок на цепочку так, чтобы он висел прямо рядом со Святым Христофором.
— Ничего особенного. Просто маленькая безделушка… — начинает говорить Сильвер, но я обрываю ее, прижимаясь губами к ее губам. Поцелуй долгий и глубокий, и он обжигает мою гребаную душу.
Когда отстраняюсь, я говорю:
— Это не ничего. Это все, Сильвер. Это больше, чем я знаю, что с этим делать. Спасибо. Я скорее умру, чем сниму его.
Затем мы упаковываем наш пикник и готовимся вернуться в квартиру. Когда уходим, я шепчу брату прощальные слова, не заботясь о том, услышит ли их Сильвер.
— Увидимся, братишка. Я люблю тебя.
Глава 44.
Когда у вас есть дети, ваши мечты, надежды и стремления больше не являются вашими собственными. Каждая позитивная вещь, которую вы желаете, становится желанием, предложенным от имени кого-то другого. Вы молитесь о здоровье своих детей. Вы молитесь, чтобы они были довольны и никогда не страдали от разбитого сердца или несчастья. Когда они играют, и вы наблюдаете, как их личности развиваются день за днем, вы надеетесь, что жизнь будет добра к ним, и вы сможете вооружить их всеми навыками и чертами характера, которые им понадобятся, чтобы плыть по темным, коварным водам взрослой жизни. Больше всего вы надеетесь, что они найдут кого-то, кого будут любить и кем будут любимы. Обзаведутся собственной семьей, которая принесет им радость и удовлетворение. По крайней мере, так было со мной. С самого первого момента, когда я держал Сильвер в своих руках, я знал, что все желания и удачи, которые мне были даны в этой жизни, теперь принадлежали ей. Появился Макс, и вполне естественно, что его имя было добавлено к моим лихорадочным мольбам о счастье и безопасности.
Я перестал просить что-либо для себя. Это казалось алчным, когда от меня зависели два маленьких человека, которым нужно было, чтобы я заботился о них в меру своих возможностей. Я никогда не обижался на то, что мне пришлось пожертвовать большей частью своих собственных мечтаний на этом пути. Я всегда буду использовать каждый клочок шанса, удачи и судьбы, которые выпадают на мою долю, но... сегодня я делаю редкое исключение. Я позволяю себе одно желание, только для себя и ни для кого другого.
Боже, я надеюсь, что сегодня все пройдет хорошо.
В доме стоит жуткая тишина, когда я забираю ключи от новой машины со стойки для почты. Я стою у входной двери, положив ладонь на холодную гладкую металлическую ручку, и на секунду прислушиваюсь к ревущей тишине.
Год назад мои дети ссорились друг с другом, телевизор орал на полную мощность, моя жена кричала на всех, пытаясь найти что-то, что она потеряла, и все казалось таким живым. Теперь этот старый дом кажется заброшенным. Так странно. Теперь я чувствую себя здесь чужаком. Призраком, бродящим по пустым, покинутым комнатам.
Снаружи — ранний вечер, сумерки только начинают сгущаться. Мое любимое свойство лета — это то, что на улице не темнеет до восьми вечера. Легкий игривый ветерок теребит мою куртку, когда я запрыгиваю в машину и набираю адрес места назначения в бортовой GPS. Во время двенадцатиминутной поездки через весь город мой разум выходит из-под контроля, когда я думаю обо всех вещах, которые могут пойти не так, когда я приеду.
К тому времени, как я подъезжаю к обочине возле маленького аккуратного домика, стоящего в стороне от дороги, я уже почти уговорил себя прекратить все это и вернуться домой, поджав хвост.
Голос в моей голове — голос Сильвер — может быть плодом моего воображения, но именно это сказала бы мне сейчас моя дочь, если бы сидела рядом со мной на пассажирском сиденье. Она закатывала бы глаза, смеясь над моим дискомфортом, а потом нашла бы способ подкупить меня, чтобы я вытащил свою задницу из машины и пошел по усаженной цветами дорожке, ведущей к красной парадной двери коттеджа. Сильвер никогда бы не позволила чему-то столь незначительному, как нервы, помешать ей сделать шаг в неизвестность. Она доказала это достаточно хорошо, когда собрала вещи в своей комнате и переехала через всю страну в Дартмут с парнем, за которого обещала выйти замуж. Малышка всегда была намного храбрее меня.
Собравшись с духом, бросаю взгляд на свой телефон, проверяя экран в пятнадцатый раз с тех пор, как покинула дом. Никаких сообщений об отмене не поступало. Никаких извиняющихся сообщений, просьб о встрече в другой раз. Похоже, все это еще впереди…
Это плохая подбадривающая речь. Обещание побоев, очевидно, пустая угроза, так как я не фанат боли и вряд ли буду бить себя по заднице, но она зажигает подо мной постоянный, хотя и небольшой огонь. Следующее, что я помню, это как я хватаю цветы, которые купил в цветочном бутике на Хай-стрит с соседнего сиденья, выхожу из машины и захлопываю за собой дверцу.
Одна нога впереди другой, Кэм. Левая, правая. Левая, правая. Левая, правая. Хорошая работа. Ты совсем не нервничаешь. Ты уверен в себе. Ты просто охренительный улов. Ты успешный. У тебя есть деньги. У тебя все зубы свои... О, это просто замечательно. Потрясающе. Отлично сработано. У тебя все зубы свои. Как будто она встречалась с парнем, у которого нет…
Я уже наполовину поднялся по тропинке, ругая себя за то, что веду себя странно, когда входная дверь распахивается и в тускнеющий медовый свет выходит мужчина. Наши взгляды соприкасаются, и я чуть не роняю букет цветов на землю.
— Ал… — Я останавливаю себя, не заканчивая его имя.
Это не Алекс. Этот человек старше, с глубокими морщинами на лбу и усталым, болезненным взглядом, который заставляет меня думать, что он слишком много пьет. На его лице появляется широкая улыбка, полностью изменяющая его черты лица, и он в мгновение ока, выглядит совсем не так, как мой будущий зять.
— Да, у нас есть некоторое сходство, да? — говорит парень.
Значит, это и есть Джакомо. Нет другого разумного объяснения тому, насколько они с Алексом похожи. Их темные волосы и темные глаза так похожи, что это просто невероятно. Как и Алекс, он держится так, словно готов нанести удар при малейшей провокации. Но в этом человеке есть нечто принципиально иное. В нем есть что-то такое, что мне не нравится. Я не могу точно определить, что именно…
— Ты всегда рано приходишь на свидание, чувак? — спрашивает отец Алекса, шлепая парой кожаных перчаток. Он надевает их и хмуро смотрит на меня, как будто не может понять, что со мной делать. — По-моему, это выглядит чересчур заинтересованно. Нужно заставить их немного попотеть, знаешь ли.