Калли Харт – Безумство (страница 3)
Я затаиваю дыхание, когда его дыхание прерывается. Это странно, что вы можете определить, когда человек просыпается и его сознание возвращается обратно, даже если его внешний вид не меняется. Алекс выглядит так, будто все еще спит, его веки закрыты, черты лица расслаблены, но он бодрствует. Я чувствую это, словно ответ на вопрос, который задаю уже очень давно.
Собравшись с духом, я жду едкого комментария, который вот-вот сорвется с его губ. Он будет дразнить меня при любой возможности, особенно если поймает меня за восхищением им. Проходят секунды, потом минута. Но Алекс по-прежнему молчит. Я начинаю думать, что, может быть, я ошибаюсь, и он все-таки не проснулся, но потом его веки трепещут, и он медленно, томно открывает их. Темные озера его глаз встречаются с моими, и у меня перехватывает дыхание. Он даже не улыбается. Не произносит ни слова. Парень смотрит на меня с силой тысячи пылающих солнц, его взгляд, изучающий и любопытный, выражение лица свирепое, и в миллионный раз с тех пор, как я встретила его, мне приходится напрягаться, заставляя себя не отводить взгляда. Он так чертовски серьезен. Я съедена заживо его тщательным осмотром, раздета догола и оставлена ошеломленной.
Хрустящие хлопчатобумажные простыни шуршат, когда Алекс поворачивается на бок, чтобы посмотреть мне прямо в лицо, и скользит по подушке так, что его лоб оказывается чуть более чем в дюйме от моего. И все же он ничего не говорит. Мы лежим лицом друг к другу, грудь поднимается и опускается, сердца бьются в такт, запертые в этом странном соревновании взглядов, которое одновременно пугает и невероятно насыщает. Я умираю от жажды, а Алекс — это стакан ледяной воды. Я горю заживо, а он — потоп, который гасит пламя. Я падаю так быстро, так сильно, так опасно, что теряю контроль, и Алекс — это тот, кто протягивает руку и ловит меня. Этот человек был никем для стольких людей, для меня — абсолютно все.
Внезапно я больше не могу выносить эту тишину. Папа справится с завтраком и без нас. Мне нужен Алекс. Я должна как-то впитать его в себя. По крайней мере, должна прижаться к нему и почувствовать, как учащается его сердце. Мы движемся в одно и то же время, разделяя одну и ту же мысль, нуждаясь в одном и том же. Его губы встречаются с моими, и мне кажется, что моя душа только что вырвалась на свободу. Его губы прижимаются к моим, не грубо, но твердо и настойчиво, и он выдыхает длинное горячее дыхание через нос, тихо вздыхая. Наши тела притягиваются друг к другу, закрывая небольшое пространство между нами, и Алекс обнимает меня свободной рукой, притягивая к себе.
Он не похож на других парней нашего возраста. Они все еще переходят в зрелость. Их тела могут наполниться и переживать другую сторону полового созревания, но они все еще погружены в смятение и неуверенность, как люди, пытающиеся понять, какую роль они будут играть в театрах своей собственной жизни.
Алекс не растерян. Он знает самого себя, чувствует себя уверенно в своей прекрасно украшенной коже. Когда парень обнимает меня так, как обнимает сейчас, целует так, как целует сейчас, он так уверен в себе, что не оставляет места для сомнений. Я принадлежу ему. Он сделал ставку на свои права и не собирается сдаваться. Никогда.
Алекс заставляет меня открыть рот, проскальзывая языком мимо моих губ, не заботясь о том, что ни один из нас еще не почистил зубы, и кровать как будто наклоняется, кренится вбок, моя голова выходит из-под контроля. Только он может вывести меня из равновесия, когда я, черт возьми, лежу горизонтально.
Запустив пальцы в мои волосы, парень обхватывает мое лицо руками, прижимаясь бедрами к моим, и любой холод, который я могла бы культивировать до этого момента, вылетает в окно. Его предмет гордости действительно чертовски великолепен. Я не могу дождаться, когда он засунет его глубоко внутрь меня. Если он к этому не приведет, тогда я буду в ярости…
Потянув одеяло вниз, я провожу рукой по боку Алекса, наслаждаясь восхитительным движением мышц под его кожей, когда глажу его спину, между плоскими лопатками его плеч. Оттуда мне не нужно далеко тянуться, чтобы добраться до его затылка. Я впиваюсь ногтями в его кожу, наслаждаясь покалыванием свежевыбритых, коротко остриженных волос на затылке, и Алекс, задыхаясь, стонет мне в рот.
— Черт возьми, Argento. Ты уверена, что хочешь заниматься этим дерьмом так рано утром? У тебя будут большие неприятности.
Мне нравится, как это звучит. Из прошлого опыта я знаю, что неприятности с Алексом всегда заканчиваются одним или тремя оргазмами — такими оргазмами, которые плавят мозг и оставляют тебя бескостной и насыщенной.
Смеюсь, втягивая нижнюю губу сквозь зубы.
— А что, если я люблю неприятности?
Алекс ухмыляется, выгибая спину, как кошка, когда я снова чешу его затылок. Он всегда реагирует одинаково, когда я делаю это. Ничего не может с собой поделать. Парень закатывает свои темные, как полуночные озера, глаза, когда поднимает подбородок, обнажая горло, и мне приходится сдерживаться, чтобы не вонзить зубы в изгиб его плеча, где оно встречается с шеей. Как и я, мой Алессандро время от времени не против небольшой боли. Уверена, он бы с удовольствием прижал мои резцы к своей яремной вене, но мы скоро встречаемся с папой, а у моего старика орлиный глаза. Засос он заметит за милю.
Рука Алекса внезапно появляется из ниоткуда, хватая меня за запястье и поднимая мою руку высоко над головой. Парень лениво открывает глаза, пробегая пристальным взглядом вверх и вниз по моему лицу, наконец, останавливаясь на моем рте.
— Ты проснулась строптивой, Dolcezza
В мгновение ока он толкает меня на спину, отталкивая от холодной стены так, что мое тело оказывается в центре кровати, а он завис прямо надо мной. Рука, на которой я лежала, перемещается, присоединяясь к другой руке над головой, и Алекс опускается, уткнувшись лицом мне в шею. По-видимому, он не боится использовать свои зубы на участках моего тела, которые, вероятно, увидит мой отец.
— Алекс! Алекс! — Я тяжело дышу, выдыхая слова, извиваясь под приятным тяжелым давлением его тела, но только усугубляю ситуацию. Чем больше я буду корчиться, тем больше он возбудится. Он ни за что не оставит меня без отметин, если я буду так реагировать. Когда-то давным-давно эта мысль напугала бы меня до смерти. Пригвожденная к матрасу, с руками, сцепленными над головой, скованная, без возможности освободиться? Мое тело заставило бы меня броситься бежать, потому что воспоминания о злобном лице Джейкоба Уивинга атаковали бы меня со всех сторон.
Но Алекс — это не Джейк. Он совсем не похож на тех больных, извращенных, злобных ублюдков, которые заманили меня в ловушку в той ванной. Одно мое слово: «стоп», и он остановится. Парень окажется в другом конце комнаты прежде, чем я успею заметить, что он меня отпустил. Я участвую в подобных грубостях с Алексом, потому что знаю без всяких сомнений, что он никогда не сделает мне ничего плохого.
— Я хочу тебя съесть, черт возьми, — фыркает он мне в волосы. — Я хочу поглотить тебя до последней капли. Ты на вкус как чертов сахар. Я никак не могу насытиться...
Хватая ртом воздух, я выгибаюсь на кровати, прижимаясь грудью к его груди, желая, сблизиться с ним еще больше. Тонкая ткань рубашки, в которой он позволил мне спать прошлой ночью, трется о мои соски, заставляя их болезненно напрягаться, и мое воображение несется вперед. Я представляю, как Алекс облизывает и сосет тугие розовые бутоны плоти. Уже вижу белую вспышку его зубов, когда он берет их в рот по одному и кусает, пока я не выкрикиваю его имя.
Алекс отстраняется, мрачно посмеиваясь, и нависает надо мной.
— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, Сильвер Париси. — Это не совсем вопрос. Он знает, что это правда так же, как и я.
Его серые штаны приспущены, обнажая бедренные кости и начало сводящих с ума V-образных мышц, опускающихся ниже, между его ног. Вид напряженных мускулов на его груди и животе — последняя капля; сколько провокаций может выдержать девушка, прежде чем окончательно сойдет с ума. Я упираюсь ногами в матрас, сгибая колени, и сжимаю его между бедер, крепко, молча умоляя сорвать с меня шорты и уже, наконец, погрузиться в меня.
Толчок боли пронзает мой бок, мои все еще сломанные ребра горько жалуются на все это движения, но дискомфорт не идет ни в какое сравнение с обещанием удовольствия, которое уже не за горами.
Синяки, которые все еще цветут по всему моему телу, как болезненные цветы, являются мрачным, уродливым напоминанием о недавней травме, но Алекс как будто даже не видит их. Он смотрит на меня широко раскрытыми удивленными глазами, как будто я самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. Откинувшись на пятки, широко расставив ноги, цепляет пальцами пояс моих шорт, почти давая мне то, в чем я так сильно нуждаюсь. Его эрекция натягивает материал его штанов, идеально очерчивая головку его члена, и я наклоняюсь, собираясь сомкнуть свою руку вокруг него, и…
БУМ! БУМ! БУМ!
Три громких удара эхом разносятся по квартире, отражаясь от стен. Алекс резко поворачивает голову, оглядывается через плечо и хмурится, услышав, что его прервали.