Калли Харт – Безумство (страница 23)
Я натянуто улыбаюсь, сжимая губы в тонкую линию.
— «Сирены» меня нисколько не интересуют, Лия. Я здесь только для получения баллов для поступления в колледж. Поверь мне. Весь пол в твоем распоряжении.
Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды, хватающей ртом воздух. Если я буду стоять на месте достаточно долго, уверена, что она вернется с резкой ответной репликой о том, что ей не нужно мое разрешение на конкурирование на роль главной сучки «Сирен», но я уже прохожу мимо нее, направляясь в офис тренера Фоули.
Подружки Лии тихонько щебечут и бормочут за моей спиной; не могу сказать, сплетничают ли они обо мне или о своем любимом лидере. Меня это не волнует. Они обычные старшеклассники, цепляющиеся за несущественные, ненужные вещи. Они все еще думают, что выжить в Роли Хай — это тяжело, но они чертовски ошибаются. Выжить здесь чертовски легко, если тебя изнасиловали и чуть не задушили.
— Знаю, что меня не было некоторое время, но я читала газеты. У меня все еще есть друзья на факультете, и я должна сказать, что удивлена, что ты не перевелась в Беллингем, Сильвер. То, с чем тебе пришлось столкнуться... — тренер Фоули надувает щеки, широко раскрывает глаза и качает головой. — Это просто ужасно, что ситуация не была должным образом рассмотрена до того, как вышла из-под контроля. Директор Дархауэр должен был расследовать это дело и принять соответствующие меры, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Мне очень жаль, что этого не произошло. Мне, правда, очень жаль.
Мои брови коснулись линии роста волос; мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что кто-то из сотрудников Роли Хай только что извинился передо мной за случившееся. Фоули — первый человек, который открыто признал, что это вообще произошло. Все остальные учителя явно старались избегать зрительного контакта; должно быть, в мою честь было проведено собрание персонала, на котором подробно описывалось, как мало внимания следует привлекать к моему существованию.
— Не надо выглядеть такой удивленной. — Фоули складывает пальцы вместе. — Администрация школы была ужасно коррумпирована большую часть последнего десятилетия. Это одна из причин, по которой я рано ушла на пенсию. Но сейчас мое положение здесь временно, так что я могу говорить все, что мне заблагорассудится. Семья Уивинг — это воплощение зла, и они заслуживают всего, что получили. Сомневаюсь, что совет директоров заменит директора Дархауэра в середине учебного года, такая смена режима может слишком расстроить статус-кво, но поверь мне… это вполне вероятно. Уже слишком поздно исправлять то зло, которое тебе причинили, но в следующем году, надеюсь, у руля будет кто-то более компетентный.
Я удивлена, что она мне все это говорит. Она говорит со мной так, как будто я... ну, как будто я не только настоящий, реальный человек с настоящими чувствами, но и взрослый, которому нужно все объяснить. Я молчу, неловко вцепившись в края металлического стула, на котором сижу, и жду, когда этот неожиданный момент закончится.
— Если оставить все это в стороне, я больше не буду поднимать эту тему. И я не собираюсь делать тебе поблажки, Париси. Мягкотелость приносит больше вреда, чем пользы, и я предполагаю, что ты, возможно, хочешь, чтобы все было как можно более нормальным в твои оставшиеся месяцы здесь в качестве выпускника. Я не права?
— Нет, Тренер Фоули. Вы правы.
— Хорошо. — Профессиональная. Деловая. Мне это в ней нравится. Она тасует пачку бумаг, складывая их в одну аккуратную стопку, которую кладет в лоток с надписью «выход» на своем столе. — В этой команде не так уж много мест. Когда-то ты была хорошей болельщицей, но всегда отдавала предпочтение Кейси, подавляя свои собственные таланты, чтобы она могла блистать. Я знала, что ты можешь быть лучше, и теперь я требую этого от тебя. Никаких боевых действий. Никаких ударов в спину. Никаких споров, никакой драмы. Если я увижу, что с «Сиренами» возникли проблемы, я конфискую вашу чертову форму и распущу это дерьмо быстрее, чем вы успеете сказать: «Вперед, «Бунтари», вперед!» Мы понимаем друг друга?
— Хм... вы имеете в виду «Головорезы»?
— Нет. Я имею в виду «Бунтари», детка. Эта футбольная команда называлась «Бунтари Роли Хай» в течение двадцати двух лет, прежде чем появился Калеб Уивинг и заставил Джима изменить название. Он хотел создать совершенно новый бренд для своего сына, чтобы править им, но Джейка здесь больше нет, и его гребаного отца тоже. Пора бы уже этой школе вспомнить о своих корнях. Мы возвращаемся к «Бунтарям». А теперь я повторяю. Мы понимаем друг друга, Сильвер?
Для того, кто только что отчитал нас за ругань, ее выбор языка немного красочен. Однако я киваю, отвечая на ее вопрос.
— Я здесь только для того, чтобы тренироваться. Вы не получите от меня никаких неприятностей.
— А как насчет твоего дружка?
— Что, простите?
— Новый парень. Я еще даже не видела его, но слышала достаточно. Похоже, у него проблемы с татуировкой на спине.
— Татуировка на его спине гласит: «
Тренер Фоули бросает на меня косой взгляд.
— Он уже сталкивался с полицейскими раньше. А теперь хочет в футбольную команду? Я хочу знать, чего от него ожидать.
Я хорошо скрываю свое удивление. После похорон Бена прошел почти месяц, и все было... ну, это было тяжело. Алекс то и дело ныряет в эту страшную темную нишу в своем сознании, барахтаясь время от времени, пытаясь преодолеть свое горе. Но в то же время он пытается. Парень усердно учится, выполняя все свои задания. Каждый день перед школой он пробегает пять миль по холодному и мокрому снегу. Алекс работает над своим байком в маленьком гараже позади хозяйственного магазина и даже начал брать несколько смен, когда Генри нужно было съездить в Сиэтл за припасами. Может, он больше и не работает в «Роквелле», но нашел много других способов заполнить свое время. Заполнен каждый момент его дня. Алекс всегда в движении, всегда чем-то занят, всегда занимает свои мысли. А теперь он снова хочет попасть в футбольную команду? Он попробовал себя в начале года, но вскоре после этого Калеб Уивинг выгнал его. Я предположила, что ему на самом деле было наплевать, но видимо это не правда, если тренер Фоули права насчет того, что он просит свое место обратно.
— Э-э... Алекс решительный. Страстный. Он много работает, — говорю я тренеру Фоули. — Он все еще в ужасном состоянии после смерти брата, но... наверное, ему это нужно. Он пытается удержаться на плаву. Алекс не причинит вам никаких проблем, я обещаю.
Злобные слова Джейка дразнят меня, когда я подхожу к спортзалу. Я уже достаточно долго хожу вокруг школы и знаю, что не смогу избегать этого вечно. Но это не значит, что моя тревога не на пределе. В последний раз, когда я шла или, вернее, когда меня тащили по этому коридору, у меня были сломаны ребра, лицо превратилось в месиво, и меня вот-вот должны были повесить за шею на стропилах. Таких жестоких воспоминаний достаточно, чтобы даже самого сильного человека прошиб холодный пот.
Я не могу различить биение своего сердца. Мой пульс стучит в висках, как барабан. Он пульсирует в подошвах моих ног
Но... подождите-ка.
Этот стук — это не мой пульс. Это какой-то звук вне моего тела. Повторяющийся стук, топот... и он доносится изнутри спортзала.
Тренер Фоули хмурится, ускоряя шаг.
— Какого черта?
У меня плохое предчувствие по этому поводу. Слишком холодно и снежно, чтобы тренироваться на улице прямо сейчас, «Сирены» и «Бунтари» вынуждены делить тренажерный зал для своих тренировок, что делает их очень близкими друг к другу. Пронзительный крик раскалывает воздух надвое как раз в тот момент, когда тренер Фоули с грохотом распахивает двери спортзала и врывается в толпу студентов, которые все образовали плотный круг вокруг…
Ну отлично.
Вокруг очень знакомого на вид старшекурсника с татуировками в виде виноградной лозы, запутавшейся вокруг колонны его шеи, и еще одного студента с символом «МК Дредноуты», нанесенным чернилами на его правом предплечье.
Алекс и Зандер.
Конечно же, это, черт возьми, они.
Тренер Фоули хмуро смотрит на меня через плечо.
— Никаких проблем, да? Полагаю, что один из этих идиотов твой?
Мое лицо горит от смущения, я киваю, указывая на Алекса.
— Тот, который собирается… — А-а-а, дерьмо. Слишком поздно. Алекс бьет Зандера кулаком в челюсть, и его друг опрокидывается назад, тяжело приземляясь на задницу.
— В следующий раз, когда он передаст тебе сообщение для меня, ты знаешь, куда его можно засунуть! — грохочет Алекс.
С трудом переводя дыхание, Зандер падает навзничь, положив руки на грудную клетку и смеясь во всю глотку.
— Когда-нибудь я перестану позволять тебе использовать меня как боксерскую грушу, приятель. Тебе не понравится, когда я начну наносить ответные удары.