Калли Харт – Акт бунта (страница 71)

— Одобряю.

На Элоди обтягивающее черное платье.

Чейз…

Я обвожу взглядом комнату в поисках ее.

— Она все еще в ванной, — говорит Элоди. — Она не взяла с собой никакой одежды для выхода, поэтому я одолжила ей платье и туфли на каблуках.

— Неужели я каким-то образом произвел на тебя впечатление, что мне не все равно? — громыхаю я.

За это я получаю хмык от Рэна и лукавую, дразнящую улыбку от Стиллуотер. Она наклоняется вперед на диване, упираясь локтями в колени.

— Когда ты начнешь быть милым со мной? — мурлычет она.

— Никогда.

— Ты мой друг. Элоди — моя девушка. Это делает вас друзьями по умолчанию. — Джейкоби одаривает меня улыбкой, в которой таится намек на угрозу. — Разберись с этим.

Я открываю рот, но отвратительное слово, которое собирался выплюнуть, растворяется на кончике моего языка. Дверь ванной приоткрывается, а затем медленно открывается полностью, показывая бледную ногу, струящееся черное платье с кружевными рукавами, десятисантиметровые каблуки и настороженный взгляд Чейз среди всего этого. Ее волосы — копна идеальных каштановых волн. Темные глаза обведены дымчато-серыми тенями и черной подводкой, что делает ее старше. Невероятно, до боли сексуально. На ее губах только прозрачный блеск, но от этого они выглядят пухлыми и сочными, готовыми к укусу. Сосанию. Облизыванию.

Ух.

Я отрываю от нее взгляд и подхожу к окну, прислоняясь к раме и высоко подняв руки над головой.

— Я не могу напиваться сегодня вечером, — бормочу я. — Я поем, а потом уйду. Нужно вернуться в студию завтра к семи утра.

— Не волнуйся, принцесса. Ты получишь свой прекрасный сон, — говорит Рэн. Но я слышу это в его голосе — дурной знак. У него гнусные планы на ночь, и я знаю этого ублюдка. Он не позволит мне так легко отделаться от них.

ГЛАВА 42

ПРЕС

Даже странно, как можно так сильно привязывать человека к обстановке. Я никогда не видела Пакса вне Маунтин-Лейкс. Видеть его здесь, в Нью-Йорке, очень, очень странно. Он чувствует себя как дома в этом огромном, раскинувшемся городе. Его одежда, поведение, татуировки. Все это имеет здесь гораздо больше смысла, чем когда-либо в академии. Здесь до меня наконец-то доходит, что он вроде как чертовски знаменит. Люди узнают его на улице. Они толкают друг друга локтями и не слишком тонко указывают на него с открытыми ртами. Какой-то парень в испачканной пивом футболке и с кучей профессионального оборудования для камеры, висящего у него на шее просит его сфотографироваться, и Пакс угрожает сломать ему гребаную челюсть.

— Папарацци, — говорит Элоди, притворяясь, что ее тошнит.

Элоди и Рэн идут впереди нас, толкая друг друга и смеясь, ненадолго останавливаясь, чтобы поцеловаться, а затем убегают вниз по улице, лавируя между другими людьми, направляясь на север вдоль окраины Центрального парка. Таким образом, мы с Паксом идем вроде как вместе, одни. Он на полшага впереди меня, его руки глубоко засунуты в карманы, бейсболка низко натянута, прикрывая затылок, скрывая татуировки. Парень не произносит ни слова. Его губы сжаты так плотно, что даже побелели.

На каждый его шаг я делаю по три, пытаясь удержать равновесие на нелепых каблуках, которые одолжила мне Элоди. Я ныряю за строительные леса перед зданием, которое выглядит так, будто вот-вот рухнет в любую секунду, и чуть не падаю. В одну секунду я думаю, что у меня получилось удержать себя от падения. В следующий момент у меня подворачивается нога и падаю боком с края тротуара.

— Чееерт!

Похожая на тиски хватка сжимается вокруг моего плеча, хватая меня прежде, чем я успеваю упасть.

— Господи Иисусе, блядь, — бормочет Пакс. — Ты закончила, Бэмби?

Он тянет меня вверх, не нежно, но и не особенно грубо. Я смотрю на него, стараясь не дрожать от тепла его руки, обжигающего рукав кожаной куртки, которую Элоди также одолжила мне. Его челюсть сжата, на щеке играет мускул. Ноздри раздуты. Парень фыркает, как испуганная дикая лошадь, готовая в любую секунду сорваться с места. Когда наши глаза встречаются, его серебристо-стальные радужки мерцают.

Я жду, когда он отпустит меня. Только он этого не делает. Пакс бросает быстрый взгляд на дорогу, выискивая Рэна и Элоди, затем поворачивается ко мне, притягивая меня ближе к себе.

— К чему все это, Чейз? У меня нет ни времени, ни сил на это дерьмо.

Мою грудь сдавливает, легкие сжимаются, умоляя о воздухе, который не поступает.

— Что ты имеешь в виду? Я не…

— Ты проделала весь этот путь до города? Чтобы проверить меня? Потому что ты беспокоишься обо мне?

— Да!

— Но тебе было абсолютно наплевать на меня в своей спальне пару недель назад, — говорит он, в его голосе звучат жесткие нотки.

— Что? Нет.

— Ты довольно ясно дала понять, что я для тебя просто трах, и тебе больше ничего от меня не нужно. Так зачем теперь гнаться за мной до самого Нью-Йорка, а?

— Я не… — Я качаю головой. — Я никогда этого не говорила, Пакс. Просто была очень сбита с толку. Ты вел себя совсем по-другому. Я не могла понять тебя. А потом ты сказал, что устал, и я для тебя путь наименьшего сопротивления, и да! Ладно! — Я раздраженно вскидываю руки. — Это заставило меня почувствовать себя дерьмово. Так что, я была немного раздражена…

Он фыркает, прерывая меня.

— Почему, черт возьми, это заставило тебя почувствовать себя дерьмово?

— А как ты думаешь, почему? Неужели ты настолько невежественен, что думаешь, что, сказав девушке, что она всего лишь самый легкий вариант, она почувствует себя хорошо?

Пакс прищуривает глаза до щелочек. Даже злой, он самый безумно привлекательный парень, которого я когда-либо видела.

«Глупые подростковые гормоны. Глупый, романтический мозг. Глупое гребаное сердце. В какую передрягу ты меня втянуло».

Я замечаю, как блеснули его зубы — мельчайший намек на оскал.

— Ты так чертовски далека от истины, — цедит он сквозь зубы.

— Ну же! Прекратите ссориться на улице, детки. Мы потеряем столик, если опоздаем. Я буду зол, — кричит Рен.

— Ты хочешь меня. Ты зависима от траха со мной, — заявляет Пакс. Когда я ничего не говорю в ответ, он с вызовом приподнимает бровь.

Боже. Он действительно делает это сейчас?

— Что? Я должна свернуться калачиком от стыда и отрицать это? — шиплю я.

Он облизывает губы.

— Ну?

— Да, — говорю я без эмоций. Без смущения. У меня больше нет сил ни на то, ни на другое.

Взгляд Пакса становится жестким. Он отпускает меня и отправляется за Рэном и Элоди.

— Могла бы просто написать мне сегодня.

О боже мой! Он серьезно меняет тему?

— Я действительно написала тебе. Посылала тебе сообщение четыре раза. Ты проигнорировал меня и продолжал делать то, что, черт возьми, ты делал…

— Работал.

— И оставил меня предполагать, что твоя мать умирает. Или ты истекаешь кровью на магистрали Нью-Джерси или что-то в этом роде.

— Какое, черт возьми, отношение имеет к чему-либо магистраль Нью-Джерси? — говорит он. — Ты хоть представляешь, как это далеко?

— Мне, блядь, все равно, где находится магистраль Нью-Джерси, Пакс! Магистраль в Нью-Джерси, черт возьми, не имеет значения!

Пакс хмыкает. Он не произносит больше ни слова, пока мы не добираемся до ресторана, где Рэн и Элоди ждут нас снаружи. Где они прижаты к стене за углом, окутанные тенями, если быть более точным. Рэн запускает руку Элоди под платье. Я знаю по тому, как его рука движется между ее ног, и по тихим, хныкающим звукам, которые вырываются из ее рта, что его пальцы внутри нее.

Пакс шипит.

— Черт, твою мать. Ты, должно быть, шутишь. — Он срывает бейсболку и проводит рукой по голове, качая головой — воплощение чистого разочарования. — Отпусти ее, Джейкоби. Тебя арестуют, и я не собираюсь вносить гребаный залог.

— Идите внутрь. Мы будем через секунду!

Стальные, серебристые глаза Пакса убийственно сверкают.

— Клянусь богом, я убью его.

— Расслабься. Они просто… развлекаются?

Мышцы челюсти Пакса работают сверхурочно.