Калли Харт – Акт бунта (страница 27)
— Господи Иисусе. Я думал, это гребаная полиция. Что ты делаешь, вот так стуча в чью-то дверь? — Он качает головой. — Какого хрена ты вообще здесь делаешь?
Жду паники. Если бы оказалась в таком положении месяц назад, меня бы вырвало, и я бы тут же сбежала с места преступления, как обычный преступник. Паника не приходит.
— Собираешься пригласить меня войти?
Парень скрещивает руки на груди, озадаченно хмурясь. Я стараюсь не пялиться на его татуировки. Давайте посмотрим правде в глаза. Мне никогда раньше не удавалось лично изучить рисунки, украшающие тело парня. И всегда убегала, прежде чем у меня появился бы шанс. Что я делала, так это тысячу и один раз пролистала в поиске Google изображения его рекламных кампаний. Изучила изображения ангела и демона на его шее, чуть ниже обоих ушей. Три святых, пристроившихся на его правой руке, для меня не в новинку. Змея, которая обвилась вокруг его другой руки. Замысловато нарисованные мандала и символы сакральной геометрии по всей его груди. Распятие над его правым бедром. Каждый маленький кусочек чернил на его торсе знаком, каждый кусочек привлекает мое внимание, умоляя меня рассмотреть…
— Почему у тебя такое красное лицо? — рычит Пакс. — Ты здесь бегаешь или что?
— Нет. Я приехала на машине.
— Круто. Отлично. Спасибо, что заглянула, но я немного занят. — Он двигается, чтобы закрыть дверь своей спальни. На самом деле действительно закрывает ее. Я замечаю повязку, приклеенную скотчем к его спине и бедру, когда парень поворачивается.
Я не расстроена его холодностью или тем, что Пакс отмахнулся от меня. Лучше всего то, что я даже отдаленно не смущена тем, что пришла сюда. У меня совсем не заплетался язык рядом ним.
Вау. Ну, разве это не неожиданное развитие событий?
Улыбаясь про себя, я поворачиваюсь и направляюсь обратно вниз по лестнице, туда, откуда пришла. Спускаюсь на шестую ступеньку, когда дверь спальни Пакса распахивается, и он появляется снова, на этот раз с электронной сигаретой в руке. Облако дыма вырывается из его носа, обвиваясь вокруг лица. Сквозь дым его глаза напряженные, блестящие, как ртуть.
— Серьезно, Чейз. Какого хрена ты здесь делаешь? Я должен знать.
— Я просто хотела кое-что проверить.
Он поднимает руку в воздух.
— И? Какого хрена тебе понадобилось ехать сюда, чтобы проверить?
Я обдумываю ложь. Думаю, что сейчас мне сойдет с рук ложь. Он никогда не сможет сказать наверняка. Но это странное новое мужество в моей груди побуждает меня сказать ему правду. Какой в этом сейчас может быть вред?
— Хотела проверить, боюсь ли все еще тебя, — говорю я. Признание выходит легко. Пару недель назад я бы никогда не смогла сказать ему этого. Никогда. Я была бы слишком ошеломлена, столкнувшись с ним лицом к лицу, чтобы произнести настоящие, внятные слова, но сегодня, похоже, у меня вообще нет никаких проблем. Этот момент, прямо здесь, может быть самым освобождающим моментом во всей моей жизни.
Я больше не боюсь Пакса Дэвиса. Я поняла это, когда убедила его поцеловать меня в больнице.
Неужели меня все еще безумно влечет к нему?
Абсолютно.
Неужели я все еще прокручиваю в голове ту пьяную ночь в лесу, когда чуть не отдалась ему, каждый раз, когда закрываю глаза?
Черт возьми, да, это так.
Но теперь я могу вынести свое влечение к нему. Эти воспоминания больше не вызывают у меня желания убежать и спрятаться в темном чулане, скуля в сгиб собственного локтя. Я могу существовать рядом с ним вполне счастливо, и это кажется мне свободой.
Пакс секунду наблюдает за мной, потом подносит к губам свою сигарету. Затем смеется, выпуская очередное облако дыма и указывая ею на меня.
— Я так понимаю, судя по наивной улыбке на твоем лице, ты решила, что это не так.
— Да.
Что-то холодное и жесткое мелькает в его глазах. Что-то не особенно дружелюбное.
— Хорошо, Файер. Тебе лучше идти своей дорогой, пока я не решил проверить твою теорию.
Его слова не оказывают на меня никакого воздействия. Совсем.
Срань господня.
Раньше я бы съежилась от намека в его голосе. Сейчас же, стоя на этой лестнице, я совершенно спокойна. И даже сказала бы, что почти… развлекаюсь? Уверенность не покидает меня, когда говорю:
— Ты мог бы попробовать, но почти уверена, что мой страх перед тобой навсегда излечен, Пакс Дэвис.
Слова слетают с моих губ, и это игривое выражение на лице Пакса меняется; оно теряет свою игривость, обостряясь, пока его улыбка не превращается в оружие. Нож. Режущее лезвие с таким острым краем, что от него может потечь кровь.
— Тогда ладно. Если ты так уверена. — Он снова затягивается сигаретой, поворачивается ко мне спиной и направляется обратно в свою комнату.
На этот раз не закрывает за собой дверь.
Бросаю взгляд вниз, на нижние уровни дома. Затем смотрю на открытую дверь спальни Пакса. Что, черт возьми, мне теперь делать? Я должна просто уйти? Или… должна последовать за ним в его спальню? И с какой целью, если последую за ним? То, что я больше не боюсь его, не означает, что я невосприимчива к общим нервным расстройствам, связанным с мальчиками. А также не невосприимчива к бабочкам, которые ожили в моем животе, когда Пакс впервые открыл дверь пару минут назад, и эти бабочки начали буйствовать.
Тошнота накатывает на меня волной.
Возвращаюсь на лестничную площадку второго этажа. Пакс снова включил хэви-метал, на этот раз еще громче.
Дверь остается открытой.
Своего рода вызов.
Или угроза?
Уверена, что это сочетание того и другого. Пытаюсь представить, что произойдет, если я войду в дверь этой спальни, и у меня в голове происходит короткое замыкание. Я трезва. И не могу себе представить, что у меня хватит наглости войти туда и просто потусоваться с этим парнем. Собираюсь ли я сидеть на краю его кровати и вести с ним вежливую беседу, пока Пакс играет в видеоигры? Нет. Просто нет никакого способа…
Музыка становится громче.
Беру себя в руки, делая глубокий вдох.
Я могу это сделать.
Я хочу это сделать.
Я собираюсь это сделать.
Невероятно, как легко подняться обратно по лестнице и пересечь коридор, как только я приняла решение. Так же легко, как дышать. Затем вхожу в спальню парня, в которого влюблена с четырнадцати лет, даже не колеблясь.
С другой стороны меня встречает щелчок и яркая, ослепительная вспышка белого света.
— А-ай!
Я ничего не вижу. На секунду моя сетчатка так обожжена, что невозможно что-либо разглядеть из-за огромной белой полосы, пересекающей мое зрение. Однако она постепенно рассеивается, исчезая, и наконец я могу разглядеть Пакса, стоящего у своей неубранной кровати с камерой в руках.
— На непринужденных фото, снятых в естественной обстановке действительно можно увидеть суть человека, — говорит он.
Он сфотографировал меня? Я вздрагиваю, протирая глаза.
— Как правило, вежливо предупредить кого-то, прежде чем ослеплять его вспышкой.
Он смеется холодным, жестким смехом.
— Я невежлив. И никогда не бываю таким. — В его голосе появилась интересная, грубая хрипотца, которая по какой-то причине заставляет меня дрожать.
Наши глаза встречаются, и я бросаю на него пренебрежительный взгляд, чтобы скрыть внезапную волну нервозности, которая ударяет меня прямо в грудь.
— Полагаю, мне следовало бы догадаться.
Пакс ничего не говорит. Наблюдает за мной, когда я должным образом вхожу в его комнату, осматривая все вокруг и подходя к большому трехместному дивану у окна в дальнем конце комнаты. Акустическая гитара, висящая на стене. Куча одежды на полу у шкафа. Стопки пластинок на полке рядом с навороченной аудиосистемой и потрепанные книги на полу рядом с кроватью. Повсюду разбросаны блокноты, некоторые из них открыты, с неразборчивым почерком, нацарапанным черными чернилами на разлинованных страницах. Теперь, когда смотрю как следует, повсюду фотографии, прикрепленные к стенам. Большинство изображений — неодушевленные предметы. Машины. Птицы. Разрушенные здания. Некоторые из них находятся в лесу, который окружает Вульф-Холл. На некоторых изображена сама академия, мастерски запечатленная во всей ее готической красе. На многих других изображены Дэш и Рэн.
Другие парни из Бунт-Хауса повсюду в этой комнате, смеются, развалившись на диванах, уставившись в свои ноутбуки, их лица светятся в темноте. Они читают, работают, едят и бегают, и выглядят такими нормальными и беззаботными, что на секунду я думаю о них как о нормальных людях. Забываю тот ожесточенный, враждебный фасад, с которым все трое смотрят на мир. Подхожу и изучаю путаницу изображений, накладывающихся друг на друга, там, над изголовьем кровати Пакса, и они действительно прекрасны.
Композиция. Освещение. Содержание. Все это складывается так идеально, что невозможно отрицать: его работа — это искусство.
— Я тоже окажусь на твоей стене, Пакс? — спрашиваю я.
— Нет.
Я смотрю ему в лицо.
— Тогда зачем утруждать себя фотографированием?