Калисто Ла Фей – Ведьма и виновный (страница 9)
Мама и папа прошерстили свою родословную до шестого колена, всё, что смогли найти, но не обнаружили никаких записей, что кто-то из женщин обладал силой.
Мы жили на юго-восточной границе Бошелета. Далеко от столицы, его света и слухов. Конечно, все мы знали, кто такие ауэнид, но считали это выдумками. Отец сообщил, что таких, как я, берёт под своё крыло государство и распределяют на службу в зависимости от способностей. Ведут строгий контроль и наблюдение за нашими действиями.
– Ничего не попишешь, я та, кто я есть, папа. Сообщи обо мне куда следует. Рано или поздно они сами придут за мной.
***
Мои родители – моя уверенность в себе и безграничная поддержка. Они были рядом, когда меня призвали в Лаксонж – нашу красивейшую столицу. Были на проверке способностей и на судебном заседании в Кердх Брэге, где решалась моя судьба. Чтобы успокоить меня, папа рассказал всю историю самого старинного места, где вершились судьбы, с самого его основания, и какие великие дела проходили здесь. Мама как историк и искусствовед сообщила, что название суда Кердх Брэге – это древнее наречие языка, которое использовали во времена гонения на ведьм, и означает оно
Когда я шла из туалета в зал заседания, в коридоре я столкнулась с молодым человеком. Он сказал мне, чтобы я не боялась и что у меня всё будет хорошо, несмотря ни на что. И я ему поверила. Его пронзительные синие глаза вытянули из меня весь страх. Так впервые я встретила наследника одного из самых богатых родов нашей страны. Дион фон Эледан присутствовал на заседании со своим дедушкой – на тот момент главой семейства и членом Кердх Брэге.
К нашему общему с родителями удивлению меня не оставили в столице проходить обучение, а отправили во второй по размеру город – Эм’руа. Как объяснила мне мама, название города переводится как
Мне предоставили квартиру. Первые три года её оплачивало государство, как я считала. Потом выяснилось, что оплата поступала с фонда фон Эледанов. Мне стало как-то неловко, что я живу на чужие деньги неизвестных мне людей. Я написала письмо, чтобы оплату перевели на моё имя. Через несколько дней я получила отказ, но также в письме значилось, что если я настаиваю, то платёж будет производиться 70/30. Внизу стояла подпись и значилось имя – Дион фон Эледан. Я договорилась о 50/50.
Родители первое время часто приезжали ко мне в мою небольшую квартирку, а когда я убедила их, что у меня всё хорошо, сошлись на том, что я буду приезжать к ним на их дни рождения и праздник Рождения Нового года.
Прошло семь лет. Я работаю и буду работать в полицейском участке Люмесон сотрудником на побегушках.
Сегодня мне исполнилось двадцать восемь лет. Я незамужняя, без друзей и перспектив на будущее. Я – ауэнид. Всегда буду на третьих ролях, выше головы мне просто никто не даст прыгнуть. Я та, кто я есть. Я ведьма!
Глава 10. Безумная ночь
Сейчас
Я сосредоточилась и навострила свои ушки. Служанки шептались, не стесняясь обсуждать последние новости и сплетни о жизни высокородных обитателей Эм’руа. Я делала вид, что меня это совершенно не интересует, и продолжала помешивать свой давно остывший суп, однако слух мой был обострён до предела. Вскоре разговор зашёл о дочери главы агропромышленной компании, леди Милене. Оказалось, что у неё был тайный роман с одним из рабочих, а сам отец девушки, старый и строгий лорд Хайвен, даже не догадывался о том, что его благопристойная дочь встречается с человеком гораздо ниже её по статусу. Служанки смеялись и рассказывали, как Милена подкупала слуг, чтобы те молчали о её ночных встречах в саду и на отцовских полях.
Затем разговор перешёл на более серьёзную тему – на хозяина поместья, Диона фон Эледана. Служанки резко притихли. Я почувствовала, как правую сторону лица обожгло. Они с минуту помолчали, а потом вновь принялись обсуждать своего работодателя, только на несколько тонов ниже. Мне пришлось напрячь свой слуховой аппарат. Они обсуждали мою персону и как Дион фон Эледан меня осадил. Что слишком много чести для ведьмы.
Сплетницы постарше тоже присоединились к разговору. Говорили, что Дион, известный своей холодностью, всегда вёл себя отрешенно и высокомерно ещё с юности и с годами становится всё больше надменным в общении. Говорили, что после смерти его дедушки он стал ещё более замкнутым и суровым и теперь, казалось, полностью посвятил себя управлению поместьем и охране своих тайн.
Мои мысли были прерваны появлением дворецкого, который, склонив голову, тихо обратился ко мне:
– Мисс Эдер, позвольте сопроводить вас в комнату для гостей. Я уверен, что вам будет там гораздо удобнее.
Я кивнула, чувствуя лёгкое разочарование от того, что не смогу узнать больше, но также испытывая лёгкую тревогу от услышанного.
Мы медленно поднялись по широким лестницам поместья, пройдя через множество коридоров, пока, наконец, не остановились у тяжелой двери, украшенной золотыми узорами.
– Это ваша комната на время пребывания в доме, – сказал дворецкий, открывая дверь и пропуская меня внутрь.
Когда я вошла, меня охватило настоящее восхищение. Пространство было наполнено мягким, тёплым светом от нескольких искусно выполненных канделябров, стоявших на резных столиках. Стены были украшены тончайшими гобеленами, изображающими сцены из древних легенд об ангелах, парящих среди облаков. Огромная кровать с балдахином из белоснежного шёлка стояла в центре комнаты, словно трон, а рядом с ней находился небольшой столик с искусно инкрустированной шкатулкой и вазой с белоснежными хризантемами.
Я словно попала в мир из детских сказок, где всё вокруг дышало волшебством и светом. Эта комната была настолько далека от тех тревог и секретов, что я услышала в столовой, что на мгновение мне показалось, будто всё это было лишь дурным сном. Но зная, что под этой красотой скрываются тени, я решила быть начеку и использовать свои чувства, чтобы раскрыть то, что скрывалось за этими прекрасными фасадами.
Констанций пожелал мне спокойной ночи и перед тем, как закрыть дверь, тихо сообщил:
– Моя прабабушка была прекрасным человеком. Самой доброй и светлой женщиной из всех, кого я знал. И она была ауэнид.
Я проводила взглядом дворецкого и еще долго смотрела на дверь.
Давно я не слышала, чтобы кто-то по-доброму отзывался об ауэнид. О таких, как я, как о покойниках, либо говорят хорошо, но, в основном, не говорят вовсе.
Вздохнув, я подошла и села на край кровати, ненадолго почувствовав себя частью чего-то большего, чем просто гостья в этом доме.
Я сняла перчатки, потянулась к белоснежным бутонам и закрыла глаза. Перед глазами понеслись картинки прошлого. Как Констанций заносит цветы и ставит в наполненную заранее водой вазу. Как пожилая служанка устилает мне постель новой свежей простынёй, как закрывает балконные ставни.
Меня опалило волной энергии, и рука дрогнула, когда я встретилась с синими глазами. Дион фон Эледан стоял рядом и смотрел на меня спокойным взглядом. Он молчал, потом перевел взгляд на Констанция и, кивнув ему, обратился к хризантемам.
– Спокойной ночи, – произнёс Дион тихо и стал пятиться назад, а потом исчез за дверью.
Пожилая женщина и Констанций остались облагораживать мою комнату. Решив, что хватит и больше мне ничего не откроется, я отдёрнула руку от цветов и открыла глаза. Сделав глубокий вдох, поднялась с кровати и стала раздеваться. Аккуратно повесила всё на вешалки, которые крепились на невысокую подставку, и переоделась в сапфирового цвета сорочку.
Я не стала задаваться вопросом: новая ли она, или её носила любовница Диона фон Эледана, или же его мать, а просто рухнула на мягкую перину. И уже зевая, не забыла и о девчачьих шалостях.
– Новое ложе, новый сон – пусть явится мне мой дракон! – проговорила я три раза и, зевнув, провалилась в сон.
***
Я проснулась, когда за окном ещё было темно. Вся кожа была покрыта испариной, а сердце бешено колотилось и желало раскрошить рёбра. В горле пересохло, и голова кружилась. Я закусила губу и промычала, желая поскорее прийти в себя и сбросить наваждение. Кожа была разгорячённой, и мне катастрофически не хватало воздуха.
Я закрыла глаза и вновь, как наяву, увидела, как вспыхивают в полумраке синие глаза, а голова Диона фон Эледана, располагалась между моих разведённых ног. Сильные руки обхватили меня и пригвоздили к кровати. Я выгнулась и попыталась оторвать себя от мокрых простыней, но всё четно. Широкие ладони стали блуждать по моему телу. Между ног мокро, горячо и напряжено. Влажные поцелуи покрывают внутреннюю сторону бедра. От нахлынувшего возбуждения я начала постанывать.
Я распахнула глаза и подорвалась с кровати. Просеменила к балконным ставням и со всей силой дернула их на себя, впуская холодный ноябрьский воздух. Но ни через минуту, ни через другую мне не стало легче. Кожа всё так же горела и возбуждение не отступало.