Кали Кейс – Библиотека счастливых (страница 13)
– Амандина и Леонар, можете расставить книги в гостиной как хотите, по алфавиту или по темам. А мы с мамой и Матильдой посмотрим, что можно сделать в саду, и разгребем сарай.
Дощатый сарай у нас в саду достаточно просторный для того, чтобы там можно было разместить несколько кресел, и еще останется место для садовых инструментов Леонара. В детстве я часто там пряталась, когда хотелось побыть одной, мне нравился запах дерева и земли, а ветреными летними вечерами в сарае было уютно и тепло. Он стал моим убежищем, там мне было спокойно, я чувствовала себя в безопасности вдали (но все же не слишком далеко) от моей семьи. А подростком я там даже успела выкурить несколько сигарет, прежде чем дед, увидев, что из-под двери выползает дым, меня застукал и отругал.
Для начала мы выкинули оттуда все накопившееся барахло, потом сделали уборку, потом закрепили полки и расставили кресла. В одном углу я разложила на полу большие мягкие подушки, чтобы люди могли, удобно устроившись, читать лежа. Мне здесь уже очень нравится, и к тому же солнце нагрело сарай, и температура там приятная.
К концу дня книги расставлены, и очертания нашей библиотеки становятся видны. А теперь надо всем о ней рассказать, чтобы к нам пришли читатели. Вообще-то, в Сен-Мало и без нашей есть несколько библиотек, но ни одна не может похвастаться таким количеством первых изданий и прочих сокровищ. Обсудив все, команда решает устроить торжественное открытие. Что будет в программе? Какие-нибудь мероприятия и аперитив.
Амандина любезно предлагает бесплатно организовать буфет, ссылаясь на то, что для нее это станет рекламой, Леонар хочет устроить перекрестное чтение вслух – они с Матильдой будут читать Флобера и Марка Леви (странное сочетание), а мама займется напитками. Меня в один голос просят подготовить речь, сделать афиши и флаеры и создать группу в Фейсбуке[5] для общения. Леонар, заверив меня, что у него, кроме пенсии, есть еще сбережения – наследство, полученное после смерти жены, – оплатил все необходимые для рекламы материалы. Откроемся через три недели. Все совершенно по-детски охвачены радостным нетерпением, и Леонар – в первую очередь.
Но, как всегда бывает, когда расслабляешься и наслаждаешься короткой передышкой, забываешь, как мало надо, чтобы все рухнуло. Довольно одной минуты. И даже нескольких секунд.
Довольно одного сообщения, чтобы снова провалиться в бездну отчаяния.
Глава 7. Торжественное открытие
Я уже ложусь – и тут, взглянув на иконку на экране своего телефона, вижу, что пришло сообщение.
От Лионеля.
У меня все внутри сжимается только оттого, что читаю его имя. И сообщение от него точно не поможет мне успокоиться. Совсем наоборот.
Люси, я нашел в глубине твоего шкафа коробку с одежками Колин. Мне казалось, мы вместе решили все это отдать и двигаться вперед. Я не знал, что ты их сохранила… что мне с ними сделать?
Срабатывает рефлекс самозащиты – бросаю телефон на дальний край кровати, как будто таким способом можно стереть строчки, которые я только что прочитала. Но яд страдания уже растекся по моим жилам. Он душит, поглощает, опустошает.
Он меня убивает.
Я ворочаюсь, вскакиваю с постели, не знаю, что мне сделать, чтобы заглушить эту боль, удавить ее раньше, чем она удавит меня.
Пульс учащается так, что я решаю – лучше уж спуститься в гостиную и чем-нибудь заняться. И выпить.
Обшариваю все кухонные шкафы и полки в поисках чего-нибудь покрепче сидра, все равно чего, лишь бы это можно было выпить быстро и опьянение было пропорционально боли. Роюсь, вытаскивая наружу всю посуду, и наконец выдыхаю – есть бутылка рома. Но поскольку я не уверена, что в самом деле хочу залпом опрокидывать стакан за стаканом, то заодно беру из холодильника бутылку сидра и возвращаюсь в гостиную.
Только успеваю сделать себе первый коктейль из рома с сидром, как раздается какой-то шум. Я вздрагиваю, да какое там вздрагиваю, у меня едва сердце не останавливается – и тут на пороге появляется Леонар, на нем голубой халат в цветочек, в руке жестяная банка. Он подходит к моему дивану.
– Значит, мне не показалось, что я слышал какой-то шум, – наморщив лоб, говорит старик.
Я присматриваюсь к банке в его руке и – помня о том, который час, – вслух изумляюсь:
– Вы что, в самом деле пьете энергетик перед тем как лечь спать?
Он, в свой черед оглядев то, что стоит передо мной на низком столике, ворчит:
– А вы в самом деле пьете ром с сидром, перед тем как уснуть?
– Ладно, ничья.
– Могу я спросить у вас, почему вы пьете спиртное?
– Нет.
– А можно мне с вами посидеть? Кажется, вы сейчас не в лучшем виде, как бы вам снова не вздумалось окунуться. А мне не хочется выходить из дома.
Он пристраивается рядом со мной, берет с дивана плед и заботливо прикрывает мне ноги. А потом добавляет немного рома из бутылки в свою банку с энергетиком.
– Что ж, неплохо. Не желаете попробовать?
– Вы смерти моей хотите?
– А разве вы сами ее уже не хотите?
– Леонар, мне с вами становится тяжело!
– Вы же знаете, тяжело становится от секретов. Иногда они до того тяжелы, что не дают двигаться дальше. И иногда становится лучше, если поговорить об этом, сбросить часть этой тяжести.
– Мне только хуже становится, если я об этом говорю.
Мы замолкаем, я поднимаю стакан, отпиваю большой глоток довольно сомнительной смеси и морщусь. Леонар, который глаз с меня не сводит, продолжает допытываться:
– Вечером у вас, похоже, все было хорошо. Что довело вас до такого состояния?
Я смотрю на него недобрым взглядом, и он пугается:
– Да что вы, в самом деле, я ничего особенного не спросил.
– Сообщение от моего… – И замолкаю.
– От вашего?
– Моего мужа?
– Это вопрос? Он вам не муж?
– Все довольно сложно.
– Из-за этого вы и расстроились?
– Нет.
– Да что ж из вас сегодня все надо клещами вытягивать, обычно вы куда разговорчивее.
И снова пауза, еще более долгая и плотная. А потом я будто со стороны слышу слова и не верю, что они слетают с моих собственных губ:
– Я потеряла маленькую дочку.
Уже и прошлая пауза была тягостной, но эта еще того хуже – вообще не продохнуть. Бетонная. И все же мне удается еле слышно прибавить:
– Чуть больше полутора лет назад. И я никогда себе этого не прощу. И это никогда не пройдет. И я никогда не забуду…
– Никто вас и не просит забывать. Но я думаю, что люди, которым вы дороги, просят вас жить.
– Проблема в том, что я не знаю, есть ли у меня еще желание жить.
– Желание жить… желание не жить… желание нежить. Забавно получается, да?
– Ага, обхохочешься.
– Я не знаю, что такое потерять ребенка, этого горя не испытал, но когда скончалась моя жена, мне тоже хотелось умереть. Все утратило смысл, все стало пресным и бесцветным. Моя жизнь сделалась черно-белой. Вернее, серой, других красок не было. А внутри у меня поселилась сплошная чернота. Я тоже был мертвым…
Мой стакан пуст. Леонар свое пойло тоже допил, он берет стакан, наливает мне и себе, я ему за это благодарна, хотя вслух ничего не говорю. Мы пьем. Покрутив в руках стакан, я делаю глоток и вместе с ромом глотаю свою печаль. Мне хочется ее вытошнить, я чувствую, как она поднимается от сердца к глотке, чувствую ее жгучую горечь. У меня перехватывает горло, когда я с крохотной надеждой спрашиваю:
– А как это проходит? Как возвращаются краски?
– Благодаря любви тех, кто нас любит. Но я знаю, что иногда этого бывает недостаточно, чернота очень быстро возвращается, и все другие краски пропадают…
Мы сидим рядом, окутанные тишиной. Я обдумываю слова Леонара. Любовь и в самом деле на такое способна? И надо еще суметь не оттолкнуть этих любящих…
Через несколько минут жители Сен-Мало придут знакомиться с библиотекой. У нас аврал, мои друзья торопятся, все должно быть вовремя готово к открытию. Леонар с Матильдой в гостиной проверяют микрофон, распевая песню из мюзикла «Холодное сердце» (умоляю, сделайте что-нибудь, чтобы она от меня отцепилась), Амандина с моей мамой хлопочут вокруг больших столов в саду, заканчивают накрывать, сама я повторяю свою речь, поглядывая в записи. Вся эта суета и волнение вытеснили у меня из головы сообщение Лионеля, которое три недели там крутилось, я позабыла о связанных с ним переживаниях.
Всю ночь глаз не сомкнула и теперь чувствую себя совершенно измученной и нервничаю. Боюсь, как бы из-за малейшей неприятности не взорваться или не разреветься, и потому стараюсь улавливать позитивные эмоции, которые исходят от самого этого библиотечного проекта и от окружающих меня людей, которых я люблю.
Шиши и Коко не отлипают от Амандины, как будто она стала для них смыслом жизни, одна разинула пасть, другая – клюв, обе ждут, не перепадет ли какая-нибудь крошка. Амандина их гонит:
– Хватит путаться у меня под ногами! Шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о кучку перьев или комок шерсти.
Коко орет.
Шиши тявкает.