Какудзо Окакура – Книга чая. С комментариями и иллюстрациями (страница 4)

Камакура – одна из древних столиц Японии, служила резиденцией сёгуната Камакура.

Величие периода Мэйдзи, по-видимому, было достигнуто именно благодаря возрождению синтоизма, примитивной религии ямато, в значительной степени лишенной буддийских элементов. Но такое величие имеет мало общего с вдохновением. Все любители Востока сейчас встревожены постепенной утратой вкуса и идеалов, причина которой – соревнование с Западом.

Вот почему следует приложить некоторые усилия, дабы призвать азиатские народы стремиться к тем верным целям, которые составляли их величие в прошлом и способны возродить его в наше время. Поэтому крайне важно показать Азию так, как это делает господин Окакура: не как скопление неких географических фрагментов, а как единый живой организм, как единое целое, которое дышит общей сложной жизнью.

В течение последних десяти лет, благодаря гению странствующего монаха Свами Вивекананды, который нашел путь в Америку и заставил услышать свой голос в Чикагском отделении Всемирного парламента религий в 1893 году, ортодоксальный индуизм снова приобрел наступательный характер, как в период Ашоки. В продолжение последних шести или семи лет он отправлял своих миссионеров в Европу и Америку, обеспечивая в перспективе будущее религиозное обобщение, в котором интеллектуальная свобода протестантизма, достигающая своего пика в естественных науках, может объединиться с духовным и религиозным богатством католицизма. Казалось бы, судьба имперских народов состоит в том, чтобы быть побежденными религиозными идеями своих подданных. «Поскольку вера угнетенного еврея удерживала половину земли в течение восемнадцати столетий, – говорил только что упомянутый великий индийский мыслитель, – вполне вероятно, что вера презираемого индуса может еще занять доминирующее положение в мире». Надежды Северной Азии связаны с каким-то таким событием[5]. Процесс, который растянулся на тысячу лет в начале нашей эры, способен теперь, с помощью новейших открытий – паровой тяги и электричества – повториться через несколько десятилетий, и мир, возможно, снова станет свидетелем индианизации Востока.

Если так случится, то впоследствии мы увидим в японском искусстве возрождение идеалов, подобное средневековому возрождению прошлого века в Англии. Какими будут пути развития в Китае? А в Индии? Ибо то, что влияет на Восточную островную империю, должно влиять и на другие страны. Напрасны будут старания автора настоящей книги, если он не сумел доказать свое утверждение, заключенное в первых строках своего исследования, а именно: Азия, Великая Мать, навеки Едина.

Охват идеалов

Азия едина. Разделяющие ее Гималаи только подчеркивают наличие здесь двух могущественных цивилизаций: китайской с ее коммунизмом Конфуция и индийской с ее индивидуализмом Вед. Но даже снежные хребты гор не способны ни на мгновение прервать вольное распространение любви к абсолютному и всеобщему, которая является общим философским наследием азиатской расы, давшим ей возможность создать все великие религии мира и отличающим ее от тех приморских народов Средиземноморья и Балтики, которые любят останавливаться на частном и искать средства, а не цель жизни.

Коммунизм – термин употреблен не в политическом, а социологическом смысле: общинность, государственное регулирование частной жизни, постоянное превосходство общественных интересов над частными. Китайское государственничество противопоставлено жизни Индии, которая большую часть своей истории была политически дробной, не знала суверенитета и показывала преобладание воли местной власти над волей центральной власти.

Раса – в те времена это слово употреблялось как нейтральный антропологический термин, как наиболее крупная единица, большая, чем народ. Сейчас лучше было бы сказать «азиатские народы».

Приморские народы Средиземноморья и Балтики – так описательно названы соответственно романские народы, как наследники средиземноморской Римской империи, и германские народы, как имевшие выход к северным морям.

Вплоть до времен мусульманских завоеваний бесстрашные мореплаватели Бенгальского залива бороздили древние морские пути, основывая свои колонии на Цейлоне, Яве и Суматре, так что арийская кровь смешивалась с кровью приморских народов Бирмы и Сиама, крепко связывая Китай и Индию взаимным общением.

Арийская кровь – кровь индоевропейских народов. Бирма – нынешняя Мьянма. Сиам – нынешний Таиланд.

За периодом правления Махмуда Газневи в XI веке последовали долгие и трудные столетия, в течение которых Индия, будучи искалеченной и уже не способной делиться чем-либо, замкнулась в себе, в то время как Китай, поглощенный попытками восстановления от шока монгольской тирании, утратил свое интеллектуальное гостеприимство. Но старая энергия общения все еще жила в огромном движущемся море кочующих татарских орд, чьи волны, отхлынув от длинных стен Севера, разбили и затопили Пенджаб. Хунну, беспощадные предки раджпутов – шакья и юэчжи – стали предтечами того великого монгольского взрыва, который при Чингисхане и Тамерлане разнесся по землям Поднебесной, оросив ее бенгальским тантризмом и затопив Индийский полуостров, придав его мусульманской имперской государственности иные черты через знакомство с монгольским государственным устройством и искусством.

Махмуд Ганзеви (971–1030) – эмир и падишах государства Газневидов, при правлении которого оно достигло наивысшего развития, занимая часть Индии, Ирана, Афганистана и других стран Средней Азии. Покровительствовал искусствам и наукам, в частности, персидскому поэту Фирдоуси и персидскому ученому Аль-Бируни.

Юэчжи – один из иранских народов.

Тантра – общее название эзотерических течений в индуизме и буддизме, требуют обязательной йоги, медитации и ученичества у старца.

Если принять тот факт, что Азия едина, то также верно, что азиатские народы образуют общую мощную сеть. В наш век увлечения разного рода классификациями мы упускаем из виду, что в конечном итоге типы – это лишь сияющие точки отличия в океане приблизительных значений, это ложные боги, намеренно созданные для поклонения и только ради удобства мыслительного процесса, но сами имеющие не большую элементарную или взаимоисключающую ценность, чем отдельное существование двух взаимозаменяемых наук. Если считать, что история Дели говорит нам о завоевании татарами мусульманского мира, то также следует помнить, что история Багдада и великой сарацинской культуры в равной степени важна нам, поскольку семитские народы оказались способными продемонстрировать франкским народам побережья Средиземного моря китайскую, а также персидскую цивилизацию и их искусство. Арабское рыцарство, персидская поэзия, китайская этика и индийская философская мысль – все это говорит о едином древнем азиатском мире, в котором родилась и выросла общая жизнь, раскрывшая в разных регионах те особые, характерные для этого места бутоны цветов, но при этом нигде нельзя быстро и легко провести четкую разграничительную линию. Сам ислам можно описать как конфуцианство на коне и с мечом в руке. А в древнейшем коллективизме общины Желтой долины обнаруживаются следы чисто пасторальных элементов – таких, которые мы видим рассеянными и самостоятельными у мусульманских народов.

Рыцарство – здесь в общем смысле конницы, которая, представляя собой ударную силу, требовала и особых привилегий, и особого культурного потребления. Окакура рассматривает арабскую и персидскую культуру как объединенные ученостью на основе рыцарства, развития новых военных технологий, что требовало быстрой организации наук и искусств.

Или же, если мы снова обратимся от Запада к Восточной Азии, то увидим, что буддизм – этот великий океан идеализма, в котором сливаются все потоки восточноазиатской мысли – омывается не только чистыми водами Ганга. Присоединившийся к нему гений татарских народов тоже сделался его притоком, принося в него новый символизм, новую организацию и новые молитвенные силы, чтобы добавить нечто свое к сокровищам Веры.

Однако огромной привилегией Японии стала возможность с особой ясностью осознать единство-в-многообразии. Индо-татарская кровь этого народа уже сама по себе была наследием, которое позволило ему пить сразу из двух источников и, таким образом, суметь отразить все азиатское сознание. Уникальное благословение нерушимого суверенитета, гордая самостоятельность непокоренной расы и островная изоляция, которая защищала идеи и инстинкты предков пусть даже за счет упущенных возможностей экспансии, сделали Японию настоящим хранилищем надежд философской мысли и культуры Азии. Династические перевороты, набеги татарских всадников, резня и опустошительные мятежи разъяренных толп неоднократно повторялись в Китае, не оставив здесь никаких памятников и внутренних ориентиров, кроме его литературы и руин, напоминающих о славе императоров династии Тан или об утонченности общества эпохи Сун.

О величии Ашоки – идеального типа азиатских монархов, чьи указы принимались за образцы правителями Антиохии и Александрии, – трудно вспомнить сейчас, глядя на разрушающиеся камни Бхархута и Бодх-Гая. Роскошный двор Викрамадитьи – это всего лишь потерянная мечта, которую не способна оживить даже поэзия Калидасы. Возвышенные достижения индийского искусства были почти стерты, когда оказались в грубых руках варваров вроде хунну; их разрушало и фанатичное иконоборчество мусульман, и бессознательный вандализм торгашеской Европы; сегодня нам только и остается, что искать следы былой славы среди покрытых плесенью стен Аджанты, в истерзанных скульптурах Эллоры, в молчаливых протестах каменных скал Ориссы, и, наконец, в домашней утвари наших дней, где красота изысканного устройства дома печально пытается соединиться с религией.