Каин Сумрак – Грань Сновидений (страница 1)

Каин Сумрак

Грань Сновидений

Глава I. Пробуждение к Кошмару

Мое имя – Каин Сумрак. Или, по крайней мере, так меня знают читатели, в ужасе переворачивающие страницы моих книг. Десятки романов, миллионы проданных экземпляров, мировое признание. Мое имя стало своего рода брендом, синонимом мрачной, пронизывающей до костей истории. Я живу в комфорте, в большом загородном доме, обставленном сдержанно, но со вкусом – ровно так, как подобает писателю, чьи творения кормят армию внутренних демонов и приносят неплохие дивиденды. Кабинет – мое святилище. Темное дерево, полки, уходящие под самый потолок, забитые старыми изданиями и собственными рукописями. За окном – ухоженный сад, простирающийся до кромки леса. Идеальное место для творчества, не так ли? Для меня – да. Я всегда черпал вдохновение в тенях, в чужих страхах, в глубинах человеческой психики. Но в последнее время, тени стали слишком длинными, а границы – слишком тонкими.

Все началось с еле уловимых шероховатостей в моих снах. Поначалу я не обращал внимания, списывая на усталость или слишком крепкий кофе. Снился мой дом, таким, каким я его знаю. Мой кабинет, та же старая печатная машинка на столе, те же книги на полках. Но что-то было не так. Свет от настольной лампы казался слишком резким, а тени от стульев – слишком глубокими, будто они не просто отбрасывались, а росли, заполняя углы комнаты. Я слышал шорох за спиной, который оказывался лишь скрипом ветвей за окном, но каждый раз он заставлял мое сердце замирать. Иногда, проходя по коридору во сне, я замечал, что обои немного плывут, а дверные проемы чуть-чуть вытягиваются вверх, искажаясь в едва заметные арки. Это было похоже на дефект пленки, незначительный, но раздражающий.

Затем добавились звуки. Вначале – негромкий диссонанс. Шепот, который казался частью шумового фона, но не складывался ни в одно слово. Где-то вдалеке, будто из-под земли, доносилось глухое биение, пульсирующее в такт моему сну. По утрам я просыпался с ощущением легкой, но постоянной усталости, будто всю ночь не спал, а бежал от чего-то невидимого. Мои веки были тяжелыми, а голова – затуманенной. Я приписывал это переутомлению. Все-таки работа автора хорроров требует полного погружения, а я, как известно, не щадил себя. Но это было что-то иное. Не физическая усталость. Это было нарастающее беспокойство, холодная волна, пробегающая по спине даже в разгар дня.

Бессонница стала моим верным спутником. Ночи превратились в часы мучительного созерцания потолка. Я лежал в темноте, слушая тишину, которая теперь казалась мне заполненной невидимым присутствием. Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же вставали эти искаженные образы – плывущие стены, меняющиеся тени, беззвучный шепот. Я чувствовал, как нечто незримое медленно, но верно, заползает в мою жизнь, разрушая привычный, уютный мир, который я так тщательно выстраивал. Я был автором ужасов, но этот ужас был совершенно иным. Он был реальным. И он только начинался.

Глава II. Город, что Танцует Безумие

Кошмары перестали быть едва уловимыми дефектами. Они стали полноценным, осязаемым вторжением. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я попадал в ту же реальность, что и прежде, но она теперь была вывернута наизнанку, обезображена до неузнаваемости. Мой родной город, улицы которого я знал как свои пять пальцев, превратился в нечто из самых жутких моих фантазий, превосходя их в своей отвратительной сюрреалистичности.

Я видел его с высоты птичьего полета, а затем оказывался прямо посреди этой безумной архитектуры. Дома, вместо того чтобы стоять ровно, извивались, как черви, их фасады покрывались волдырями и трещинами, из которых сочилась едкая, кислотно-зеленая или фиолетовая слизь. Они вытягивались в немыслимые, уродливые пики, пронзающие вечно меняющееся небо. Окна, обычно прямоугольные и приветливые, становились огромными, слепыми глазами, бессмысленно взирающими в пустоту, или сжимались в крошечные, искорёженные щели, откуда, казалось, наблюдали за мной тысячи невидимых существ. Каждый кирпичик, каждый стык будто пульсировал, дышал, подчиняясь некой органической, отвратительной жизни.

Асфальт под моими ногами был ненадежен. Он мог в любой момент растрескаться, обнажая под собой пульсирующие, синюшные вены, словно город был живым существом с исполинской кровеносной системой. Или же он превращался в зыбучие пески, вязкие топи, которые грозили поглотить меня целиком, если я задерживался на месте дольше, чем на мгновение. Иногда я видел, как по улицам ползли огромные, безликие тени, с легкостью поглощая целые кварталы, а затем, так же внезапно, исчезая, оставляя за собой лишь сплошную, черную пустоту.

Но самым ужасным были люди. Это не были те, кого я знал в реальности. Это были их искаженные подобия, маски, наделенные жизнью. Мой сосед, обычно приветливый пожилой человек, двигался дергаными, прерывистыми движениями, а его лицо застыло в гримасе безмолвного ужаса, в которой глаза были пустыми черными провалами. Молодая женщина, которую я часто видел с собакой, теперь шла, шепча что-то неразборчивое, ее губы были покрыты пеной, а волосы свалялись в нечестивые колтуны. Иногда они собирались в молчаливые толпы, указывая на меня костлявыми пальцами, их беззвучные обвинения пронзали меня до самых костей. Затем, так же внезапно, они рассыпались, превращаясь в вихри пыли, рои жужжащих насекомых или просто исчезали, будто их никогда и не было. Я пробовал кричать, привлечь их внимание, но они не реагировали, будучи пленниками собственного безумия.

Звуки – это была настоящая какофония. Гудки машин, смех детей, шелест листвы – все это сливалось в оглушительный, неразборчивый хаос. Скрежет металла о стекло, шипение, будто пар вырывается из-под земли, и далекие, почти человеческие стоны, которые доносились из-за искривленных зданий. Это был саундтрек моего нового ада, заставляющий мои уши звенеть, а голову – раскалываться от боли. Я пытался записать эти образы, эту жуткую симфонию в своей записной книжке, думая, что это новая кладезь для творчества. Но по мере того, как я выводил слова, я чувствовал, как мое собственное творчество начинает меня поглощать, как будто эти кошмары просачиваются сквозь страницы и заражают саму реальность. Границы стирались, и я, Каин Сумрак, мастер ужасов, начинал осознавать, что становлюсь главным героем самой страшной из моих книг.

Глава III. Лица в Зеркале

Грань между сном и явью не просто истончалась – она начала рваться. Если раньше кошмары были уделом ночи, то теперь их щупальца проникали в мой бодрствующий мир, вытягивая из него привычные очертания и подменяя их чем-то чуждым и ужасным. Мой дом, мое убежище, становился ареной для этого вторжения.

Я сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на рукописи, но слова расплывались перед глазами. Краем глаза я начал замечать тени. Они двигались не как обычные тени от предметов, а обладали собственной, зловещей динамикой. Промелькнут в углу комнаты, затем за шкафом, или скользнут вдоль книжных полок. Они были слишком быстры, слишком неуловимы, чтобы я мог их рассмотреть в полной мере, но их присутствие было неоспоримо, холодное и давящее. Я делал вид, что это игра света, игра усталого воображения, но мое сердце всякий раз пропускало удар.

Самым страшным стали отражения. Мое большое зеркало в коридоре, тщательно отполированное, теперь стало источником жуткого предчувствия. Проходя мимо него, я мельком улавливал чужие лица в его глубине. Это не были мои черты. Это были лица моих кошмарных горожан – искаженные, вытянутые, с пустыми или безумными глазами, которые на мгновение появлялись за моим собственным отражением, а затем исчезали, будто их и не было. Иногда мое собственное лицо в зеркале на секунду менялось: кожа казалась серой и отекшей, глаза становились слишком глубокими, а на губах появлялась гримаса, которая не была моей. Я проводил рукой по поверхности зеркала, словно пытаясь стереть эти видения, но они оставались в моей памяти, отравляя каждый миг бодрствования.

За окном, в реальности, очертания зданий моего квартала начали вести себя так же, как и в моих снах. На мгновение мне казалось, что соседний дом расплывается, его стены плывут, окна искажаются. А затем – раз – и все снова становилось обычным, привычным. Это были быстрые, секундные изменения, но их было достаточно, чтобы посеять в моей душе семена паники. Я начинал сомневаться в собственном зрении.

К визуальным галлюцинациям добавились слуховые обманы. Я слышал шепот. Он доносился из пустых комнат, из-за закрытых дверей, из вентиляционных отверстий. Это был негромкий, настойчивый шепот, который, казалось, пытался что-то сказать, но слова ускользали от меня, превращаясь в неразборчивое бормотание. Иногда я слышал отдаленные, нечеловеческие стоны, которые я изо всех сил пытался списать на гул ветра, на скрип старого дома. Но я знал. Я знал, что это не ветер. Это был звук, исходящий из самого ядра моего кошмара, проникающий в мою реальность.

Я начал разговаривать сам с собой, пытаясь рационализировать происходящее. "Ты просто устал, Каин. Слишком много работаешь. Эти образы – плод твоего воображения, перегруженного собственными историями". Я повторял эти слова как мантру, но они звучали пусто и неубедительно. Холод проникал в мои кости не от сквозняка, а от осознания того, что мой рассудок медленно, но верно, сдается. Это был не просто сбой. Это было вторжение. И оно использовало меня против меня самого.