Кабир Ким – Окно в Союз (страница 52)

Луч фонаря плясал по балкам, выхватывая из темноты остовы старых стульев, стопки журналов «Огонёк», перевязанные бечёвкой, и какие-то пыльные чемоданы. Настоящий археологический музей быта. Здесь хранилось прошлое, никому уже не нужное, но которое жалко выбросить.

Вот он. Старый карболитовый выключатель-«кубышка», поворотный, прибитый прямо к деревянной стойке стропила. Провод к выключателю шёл открытым способом, на фарфоровых роликах. Древняя древность, что за реконструктор сороковых так постарался? Витая пара, изоляция тряпичная, пропитанная какой-то гадостью от гниения, но сейчас уже, конечно, истлевшая до состояния пергамента.

Я направил луч света на корпус. Выглядел тот, мягко говоря, неважно. Крышка болталась, один винт крепления отсутствовал, из-под корпуса торчал клок побуревшей изоленты — явно следы чьего-то кустарного ремонта лет двадцать назад.

— Ну, раритет, посмотрим, что у тебя внутри, — сказал я выключателю как старому знакомому.

Я сделал шаг вперёд, переступая через какую-то балку. Пол здесь был не зашит, приходилось ступать по лагам, между которыми лежал утеплитель — шлак вперемешку с опилками.

Мысли всё ещё крутились вокруг Тамары. «Может, зря я так? Может, стоит попробовать? Человек она хороший, одинокий… А я что, рыжий? Ну и пусть разница в возрасте…»

Эта секундное отвлечение сыграло со мной злую шутку. Я потянулся к выключателю левой рукой, держа фонарик в правой. Хотел просто проверить, насколько плотно сидит крышка, не отвалится ли она при повороте.

Глаза видели старый карболит. Мозг фиксировал расстояние. Но интуиция, обычно вопящая об опасности, в этот раз молчала, заглушённая душевными метаниями.

Я не заметил того, что с тыльной стороны выключателя, в тени, изоляция рассыпалась в прах, и голая медная жила касалась металлической скобы крепления, которая, в свою очередь, контактировала с влажным от конденсата деревом.

И я коснулся этой скобы.

Удар был не таким, как в кино — когда человека отбрасывает на пять метров в красивом пируэте. Нет. Это было, как будто сам дьявол схватил меня за руку огненными игольчатыми клещами и сжал изо всей силы. Мышцы мгновенно окаменели, превратившись в стальные тросы, которые пытались разорвать сами себя.

В глазах вспыхнуло сверхновое солнце — белое, безжалостное, выжигающее сетчатку. Звук исчез. Остался только гул — низкий, вибрирующий гул в самом черепе, словно трансформаторная будка переехала жить в мою голову.

Я попытался отдёрнуть руку. Это первая, инстинктивная реакция. Но электричество — коварная сволочь. Переменный ток частотой пятьдесят герц заставляет мышцы сокращаться именно с такой частотой, «приклеивая» тебя к источнику. Я не мог разжать пальцы. Я стал частью цепи.

«Ток… влага… земля…» — мелькнула паническая мысль, единственная, на которую хватило ресурса мозга.

Боль пришла сразу, мгновенно — жгучая, пронизывающая. Сердце сбилось с ритма, затрепыхалось пойманной птицей, пропустило удар, потом ещё один.

Фонарик выпал из правой руки, глухо стукнув о балку, и покатился куда-то вниз, в утеплитель, его луч заметался по потолку, выхватывая паутину и пыль. Темнота вокруг сгустилась, стала плотной и тяжёлой.

Я, кажется, попытался закричать, но голосовые связки были парализованы спазмом. Ноги подогнулись. Я потерял равновесие.

Мир накренился. Чердак крутанулся вокруг своей оси. Я упал, разрывая тем самым контакт с оголённым проводом.

И увидел, как знакомый золотистый цвет окутал переплёт чердачного окна.