Кабир Ким – Окно в Союз (страница 49)
Все исправим.
Глава 23
Утро субботы встретило тишиной. Общежитие отсыпалось после пятницы. Я быстро умылся, побрился (лезвия «Нева» — то ещё удовольствие), надел чистую рубашку в клетку — лучшее, что было в моём скромном гардеробе. Джинсы, конечно, потёртые, но чистые, позавтракал в нашей столовой. Перекурил у крыльца. И пошёл собираться в поездку. Задача стояла привычная: угадать, что именно навернулось на месте у клиента, а именно на даче у Тамары.
Синий пластиковый чемоданчик был открыт, демонстрируя своё нутро. Инструмент. Продолжение рук мастера. В двадцать пятом я привык к эргономичным ручкам с прорезиненными вставками, к немецким или американским кусачкам, которые режут сталь как масло, и к цифровым мультиметрам, умеющим всё. Здесь же передо мной в очередной раз предстал суровый советский минимализм. Я освободил от разного электротехнического барахла брезентовую сумку, вытряхнув её содержимое в посылочный ящик, и начал складывать туда отбираемый инструмент.
Пассатижи с чёрными ручками — тяжёлые, тугие, ими можно и гвоздь выдернуть или вбить, если молотка нет под рукой или лень за ним спускаться со стремянки. Следом отправились бокорезы — кусачки, которые достались мне с немного выщербленными режущими кромками, но я давно их подправил, и теперь они клацали хищно и уверенно. Отвёртки — обязательно. Взял три: мощную плоскую с длинным жалом, чтобы срывать прикипевшие винты в старых щитках, среднюю и вдогон кинул совсем уже тонкую, для клеммников. Крестовую тоже взял на всякий случай, хотя в восемьдесят первом году шлицы под крест встречались реже, чем фирменные джинсы в магазине одежды.
Теперь «контролька». Моего любимого мультиметра Fluke здесь не было и быть не могло. Вместо него я бережно уложил двухполюсный индикатор напряжения в дерматиновом коричневом чехле. Две чёрные трубки, соединённые проводом, внутри неоновая лампочка и резистор. Если лампочка светится — значит, фаза есть. Если ярко светится на два контакта — значит, триста восемьдесят.
— Так, — пробормотал я себе под нос, взвешивая в руке нож электрика, он же монтёрский. — Что нам ещё может понадобиться?
Вопрос был риторический. На даче, где проводку делал неизвестно кто и неизвестно когда, а потом её ещё усовершенствовал местный электрик, понадобиться может всё. Я аккуратно уложил в боковой отсек пару мотков синей изоленты — той самой, легендарной, которая, кажется, держит на себе половину Советского Союза. Затем добавил горсть разнокалиберных винтов и гаек, выуженных из закромов Петровича. Кто знает, что там отвалилось.
Я покрутил в руках моток медного провода сечением полтора квадрата. Метров пять. Хватит? Должно. Если там нужно менять ввод, то я с таким запасом буду выглядеть глупо, но на мелкий ремонт розеток и выключателей — за глаза. Добавил пару новых розеток советского стандарта (те самые, в которые современные евровилки не влезают без применения грубой физической силы и такой-то матери) и горсть винтовых клеммников.
Сумка заметно потяжелела. Я взвесил её в руке, прикидывая, не забыл ли чего. Нож положил. Фонарик? Есть, тяжёлый, квадратный, на плоской батарейке. Светит неярко, но другого пока нет. Спецовку и рабочие брюки я аккуратно свернул и положил в отдельный пакет. Почти новенькие, синие. В этой униформе я наверняка выглядел как образцовый труженик с плаката. Ехать в ней через город не хотелось, но работать в своих единственных джинсах — ещё глупее. Поэтому я аккуратно свернул спецовку и брюки в тугой рулон. Места много не займут.
За десять минут до назначенного срока я вышел на крыльцо, забросив лямки сумки на левое плечо.
Улица встретила прохладой. Сентябрь в Куйбышеве уже давал о себе знать — воздух был прозрачным и звонким, пахло опавшей листвой и влажным асфальтом. Солнце только-только начинало пригревать, золотя верхушки тополей. Я глубоко вдохнул, расправляя плечи. Хорошо-то как! Заметив какое-то движение неподалеку, оглянулся и увидел Тамару. Она уже пришла и стояла чуть в стороне от входа, у киоска «Союзпечать».
Никогда раньше не видел её без белого халата, и, честно говоря, на секунду даже замер. Симпатичная женщина. Тёмно-синие брюки, светлая ветровка, на шее повязан лёгкий шарфик.
— Доброе утро, Константин! — она улыбнулась, и я отметил, что в руках у неё ничего нет. — Не опоздали.
— Не имею привычки опаздывать, — я сделал попытку перехватить корзинку, но женщина уклонилась.
— Она лёгкая совсем, мне не тяжело. Пойдёмте?
— Ведите, — кивнул я. — Ну что, на автобус? Остановка, кажется, там, за углом?
Я кивнул в сторону проспекта, где уже слышался гул редкого утреннего транспорта.
Тамара загадочно улыбнулась, поправив выбившийся из-под платка локон.
— Нет, нам в другую сторону. Здесь недалеко.
— В другую? — удивился я.
— Говорю же, недалеко. Пара минут, — она подхватила корзинку поудобнее. — Пойдёмте. Не отставайте.
И Тамара решительно зашагала в сторону соседнего квартала. Я двинулся следом. Сумка привычно оттягивала плечо.
Мы прошли мимо сонных пятиэтажек, спугнули ленивого кота, который неодобрительно мяукнул нам вслед, и свернули в проулок между гаражными рядами. Здесь пахло бензином, маслом и старым кирпичом. Мужской запах. Запах техники и выходных, проведённых под днищем «ласточки».
Тамара остановилась у ворот одного из боксов, выкрашенных в обычный коричневый цвет. Достала из кармана ветровки связку ключей.
— Помогите, пожалуйста, — попросила она, кивнув на тяжёлую створку ворот.
Я, всё ещё ничего не понимая, подошёл. Она ловко отперла висячий замок, откинула засов.
— Тяните.
Я потянул створку на себя. Петли, на удивление, были смазаны и не скрипели. В полумраке гаража, прорезанном лучом утреннего солнца, блеснул хромом бампер.
— Ого, — вырвалось у меня.
В гараже, сверкая белой полировкой, стоял «Москвич-412». Ижевской сборки, судя по решётке радиатора. Машина выглядела так, будто только вчера сошла с конвейера. Ни пылинки, ни царапинки. Хром сиял, резина чернела свежим протектором. В восемьдесят первом году иметь такую машину — это, знаете ли, уровень. Это статус.
— Это… ваш? — спросил я, и мой голос в этот момент точно прозвучал очень глупо. Ну а чья же ещё, Костя?!
Тамара, словно ожидая такой реакции, с видимым удовольствием достала из сумочки ключи зажигания и позвенела ими, в глазах её заплясали весёлые искорки.
— Мой, — кивнула она, и я увидел, как ей приятно моё удивление. — Муж оставил. Он за машиной следил, пылинки сдувал. А я вот… стараюсь поддерживать.
— И вы… сами? За рулём? — Я всё ещё не мог переварить информацию. В двадцать первом веке женщина за рулём — обыденность. Но в восемьдесят первом? Да ещё и на «Москвиче», где руль без гидроусилителя крутить — это та ещё зарядка?
— А кто же ещё? Техосмотр прошла месяц назад, без замечаний. И езжу на ней, нечасто, правда, только на дачу да по делам иногда. У меня, между прочим, права категории «Б» с семьдесят пятого года. И ни одной аварии. Так что не бойтесь, Константин, довезу в целости и сохранности. Садитесь.
Она открыла водительскую дверь и уверенно скользнула на сиденье.
— Ну, чего стоите? — она обернулась ко мне, уже усаживаясь на водительское сиденье. — Грузите инструмент в багажник, он открыт. И садитесь. Путь неблизкий.
Я обошёл машину, покачал головой. Ай да Тамара Павловна! Ай да заведующая столовой! Это ж надо… Я открыл багажник. Внутри царил идеальный порядок: запаска в чехле, набор инструментов в брезентовой скатке, ведро, тряпка. Никакого хлама, никакой картошки россыпью. Я аккуратно пристроил свой чемодан и сумку рядом с запаской, захлопнул крышку и подошёл к пассажирской двери.
— Удивили, — честно признался я, усаживаясь на пружинистое сиденье и захлопывая дверь с характерным металлическим лязгом. — Сильно удивили, Тамара Павловна. Думал, мы на «Пазике» каком-нибудь покатим, чинно, как все.
— Не люблю общественный транспорт, — призналась она, вставляя ключ в замок зажигания. — Шумно, душно… А здесь — сам себе хозяин.
Поворот ключа — и мотор ожил. Не зачихал, не задёргался, а именно ожил — ровно, уверенно заурчал, наполняя гараж вибрацией мощи. Полтора литра, семьдесят пять лошадей. Зверь, а не машина для этого года. Тамара, чуть нахмурившись, выжала сцепление (нога в аккуратной туфельке уверенно утопила педаль в пол), включила первую передачу и плавно, без рывков, тронулась с места. Аккуратно выехала из гаража, остановилась, протянула мне ключ. Я молча вышел, закрыл ворота и снова занял свое место в машине. Мы медленно выехали со двора, и я поймал себя на том, что смотрю не на дорогу, а на ее руки, уверенно сжимающие тонкий обод руля.
— А вы, Константин, машину водите? — спросила она, включая поворотник и выруливая на дорогу.
— Бывало, — уклончиво ответил я, вспоминая свой старенький «Логан» из будущего и служебные «Буханки» из прошлого. — Но сейчас я пешеход. Сапожник без сапог, так сказать.
— Ничего, — улыбнулась она, глядя вперёд. — Пешеходом быть полезно для здоровья. А сегодня я ваш личный водитель. Расслабьтесь и наслаждайтесь видами. До Царевщины ехать прилично, но дорога хорошая, асфальт в прошлом году положили.
«Москвич» набирал скорость, вливаясь в ещё редкий утренний поток машин. Мимо проплывали дома, деревья, столбы… Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Глянул на профиль Тамары: сосредоточенный взгляд, руки уверенно лежат на тонком рулевом колесе. А ведь она полна сюрпризов, эта заведующая столовой. Ох, полна.