К2 – Spase oddity (автобиографический квест) (страница 5)

Я почувствовал, как в голове, сквозь алкогольную и экзистенциальную пелену, прорезается одна, до дикости простая мысль.

- То есть… если я откажусь от всего... — начал я, думая, что обращаюсь к самому себе, но, похоже, говорил это вслух. — От ZX? От счёта в Банке Вечности? От звания «спецагент»? От этого дурацкого, умного плаща, который вечно настраивает мой «социальный статус»?

- Тогда, - улыбнулась Элия, и в её глазах, тёмных и глубоких, будто заплясали отражения не скованных гравитацией звёзд, - Ты, может быть, впервые за долгую, жизнь… просто проявишься?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как сама сингулярность за стеной.

- Если я… не имею смысла… - выдавил я, чувствуя, как абсурд ситуации достигает критической массы и начинает выдавать чистую, дистиллированную истину, - Может, я и есть просто… вопрос?

- Тогда задай его, наконец, сингулярность тебя возьми! — крикнул Рорк, и с рёвом дикого зверя, выпущенного на свободу, запустил свой плазменный кнут прямо в сердцевину дрона, в его ядовито-розовые «пушки-распродажки».

Торг-9000 не взорвался. Он «капитулировал». Вспышкой слепящего, белого, безличного света, оглушительным хором ускоренных рекламных слоганов и освобождённой, наконец, тишины. И в эту тишину тут же ворвалось другое: завыла сирена аварийной разгерметизации, пол под ногами качнулся, будто корабль на волнах, и всё вокруг затрещало. Чёрная дыра NGC-7Δ, терпеливо ждавшая всё это время, решила напомнить о своём присутствии, затянув последнюю затяжку от тощей сигареты под названием «Наши Шансы».

- Всё, конец! — завопил голографический бармен, его изображение начало дёргаться и мигать, как дешёвая предсмертная гирлянда. — «Последний импульс» закрывается навсегда! Кто не улетел — тот стал частью этого вечного интерьера!

Мы переглянулись — пират, светящаяся лужица, босая монахиня и я, агент без миссии. И, что было по-настоящему удивительно, никто не двинулся с места к аварийным шлюзам. Даже дроид-официант застыл в полупоклоне с забытым бокалом, будто предлагая немой тост за наш коллективный суицид.

- Пусть, — хрипло проворчал Рорк, лениво отхлебнув прямо из горлышка бутылки. — Пусть теперь гравитация сама решит, кто здесь есть, а кто только имел виды на будущее.

- Она не решит, - абсолютно спокойно заявила Элия, поднимая глаза. - Пока я ей этого не разрешу.

- Че-го?! - кажется, я услышал, как моя челюсть с глухим стуком бьётся о липкую поверхность барной стойки.

- Этот бар, вы, я, и даже тот странный дроид с философскими наклонностями, - пояснила она тоном профессора, вынужденного объяснять теорию относительности особенно тупым студентам, - Мы все уже находимся в точке перехода через горизонт событий чёрной дыры NGC-7Δ. И пока я ощущаю себя… этим состоянием перехода, ничего катастрофически окончательного произойти не может. Это было бы нелогично.

- То есть ты… контролируешь ситуацию? - уточнил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, которым на все здешние законы физики и философии было давно и гордо плевать.

Она бессильно подняла глаза к небу вместо которого тут была лишь воронка искажённого света.

- Конечно же, нет. Ведь я и есть это самое «событие». Я - переход. И пока я его не совершу для себя, его не совершит никто.

Я непроизвольно потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и вдруг… всё замерло. Я увидел картину со стороны, будто голограмму. В этом мигающем, трещащем по швам, вонючем баре на самом краю всего, под вой сирен и гул рвущейся реальности, пятеро незнакомцев просто сидели. Не как владельцы кораблей, счетов или громких титулов. А просто. Как существа, которые в этот миг только и делали, что были. И ведь самое смешное - похоже, никто, кроме меня и Элии, этого даже не осознавал. Рорк пил из горлышка, созерцая свою механическую руку. Плазмоид переливался тихими, медитативными всполохами. Элия уставилась в свою пустую чашку, где гриб-призрак наконец-то обрёл покой. А я допивал своё «Небесное раскаяние», которое на вкус оказалось… просто крепким, горьким напитком.

И я подумал: «Вот он, высший, самый неуловимый вид богатства - когда терять уже решительно нечего. И можно просто сидеть. И смотреть, как мир, такой серьёзный и важный, тихо и без пафоса сворачивается сам в себя. Без кредиток. Без отчётов. Без планов на завтра. Только вот незадача - завтра, похоже, и правда не наступит. И в этом обнаружилось странное, почти неприличное… облегчение.

Ведь как там говорится? «Иметь проблемы — плохо. Не иметь никаких проблем — ещё хуже». Но когда у тебя осталась одна-единственная проблема, и размером она — со всю оставшуюся вселенную… это уже и не проблема вовсе. Это - судьба. Простая, как камень. И время уже не тикает, а медленно, вестко капает, как капли в пустыне. И последнюю ты тратишь не на то, чтобы передать кому-то пароль от зашифрованного счёта, а на то, чтобы спросить: «А кто, собственно, всё это время спрашивал?»

Вдали, за искривлённым, пляшущим горизонтом событий, молчали звёзды. Не то чтобы осуждающе. Скорее, равнодушно-величественно. Но, возможно, именно в этом ледяном, честном молчании и скрывался тот самый ответ. Тот, за которым все мы — пират, монахиня, плазмоид и я — сами того не зная, гонялись всю свою долгую и до абсурда запутанную жизнь.

Глава 3 Первая правильная ошибка

В тот раз выжили явно не все. Если, конечно, можно считать жизнью - сидеть в баре, пропитанном перегаром отчаяния и грибными испарениями чужого просветления. И при этом пытаться убедить себя, что это не твоя личная версия ада, растянутая до скончания времён.

Как я позже понял - это был не такой уж и обычный бар. Хотя бы потому, что находился он не в чёрной дыре, как я сначала думал. Он висел в точке Лагранжа между — между сингулярностью, жаждущей всё сожрать, и реальностью, которая уже махнула на нас рукой. Конструкция держалась на застрявшей гравитационной волне - последнем «вздохе» умирающей звезды. По сути, бар не был неподвижен. Он пребывал в состоянии вечного падения, которое со стороны выглядело как стабильность. Примерно как мячик на вершине фонтана, который никогда не падает. Пока его не тронешь. Но, похоже, безмятежная неопределённость Элии не смогла перевесить нашу варварскую тягу к предметному миру. И как только бар проявился как нечто реальное — со стойкой, напитками и долгом по жизни — чёрная дыра набросилась на него, как кот на новогодний дождик. И все, кто считал себя конкретными существами, конкретно устремились в объятия сингулярности. Мне же помогло моё мгновенное помешательство, расотождествившее меня с моим глянцевым представлением о себе. Я просто… перестал быть этим парнем. На секунду. Не удивлюсь, если Элия приложила к этому свою босую ногу. В общем, каким-то невероятным образом произошёл Выбор. Правда, до сих пор не понятно — чей. В результате, когда я открыл глаза, то ещё успел увидеть, как голограмма моего босса с недовольной гримасой исчезает в приборной панели.

«От перенапряжения последних дней у тебя произошло странное замыкание в виде кратковременного, очень яркого сна», - услужливо, как личный голосовой помощник, подсказало себе же моё сознание. Оно подсунуло мне удобную, гладкую, как фюзеляж нового корпоративного крейсера, версию. И, мастерски заблокировав небольшие, но назойливые нестыковки - вроде стойкого запаха грибов-призраков в системе вентиляции или лёгкого онемения в пальцах, я теперь мог спокойно продолжить свою жизнь. Ту, старую. В которой нужно было в первую очередь разобраться с идиотской системой торможения, а потом, в чётком, предсказуемом соответствии с протоколом, вернуться на родной Люксор Х5 и отчитаться за задержку. Но. Это было то самое «но», которое размером с NGC-7Δ. Что-то глубоко внутри — не в сердце, а где-то глубже, в том месте, куда не доходит свет корпоративных гимнов, всё уже было понятно. Что-то шептало тихо, но неотступно: «Ты прошёл горизонт событий. Не физический. Свой собственный. И протокол этого нового безумия уже не откатить до стабильной, проверенной версии.»

Напоминанием об этом служил прилипчивый, въедливый запах. Запах того самого дешёвого синтетического пойла, которым теперь насквозь, до самой обшивки, кажется пропитался мой космолёт. «Небесное Раскаяние» — вот ирония судьбы, которая явно просмотрела мои личные файлы без спроса. Теперь это было моей постоянной, невыветриваемой атмосферой. Фоновым ароматом новой, непонятной реальности. Будто я не в космосе, а в том самом бокале.

Панель управления передо мной замигала. Предательски. Система торможения, верная своему новому, бунтарскому стилю, выдала ошибку. Но не стандартным, успокаивающим красным. А ядовито-фиолетовым, вырвиглазным цветом — точь-в-точь как иконка вызова начальства в моём недавнем, таком «реалистичном» сне. Совпадение? Не верю. Вселенная издевается тонко и у неё потрясающее чувство стиля.

Я, впервые за долгую карьеру, просто отложил диагностику. Просто так. Нерационально. И вместо этого, почти ритуально, достал из потайного, экранированного отсека некогда гордую, отполированную до зеркального блеска визитку спецагента Совета. Металл был слегка потёрт по краям. Я положил её на панель. Рядом с безлимитной кредиткой. Две стороны одной медали, которая больше ничего не стоила. Просто кусочки прошлого. Красивые, бесполезные артефакты.