К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 20)

– Ммммммм, – промычала Кари.

– Иногда задаю себе вопрос: какие чувства я испытывала по отношению к тебе, когда еще знала, кто ты? А потом вспоминаю лед в твоем взгляде, когда я увидела тебя в столовой у Дайширо через пару недель после твоего первого побега. Знаю, между нами нет любви. – Чичико медленно пропустила длинный палец между прутьями решетки и вытащила кляп. – Птичка, не кричи, здесь тебя никто не услышит, кроме меня.

– Помоги мне! – прохрипела Кари.

– Ты же знаешь, что я не могу. Кто пойдет против Дайширо, тот попадет туда же, где ты сейчас.

– Если ты не хочешь мне помочь, для чего тогда ты здесь? Потому что тебе доставляет радость видеть, как низко я пала?

– Думаешь, меня радует твой жалкий вид? – Чичико издала горький смешок. – Нет, райская птичка. Ты и я, мы не такие уж разные, как ты думаешь. Видеть тебя в клетке – это доказательство. Значит, те пытки, которые преследуют меня в кошмарах каждый день, могли бы стать реальностью. Я здесь не для того, чтобы наслаждаться твоей бедой. Если быть честной, даже не знаю, почему я должна была встретить тебя в последний раз. Может, чтобы убедить себя в том, что я приняла правильное решение?

В последний раз? Вот блин. Дайширо, значит, действительно намеревался убить Кари.

– Мы могли и не чувствовать особую теплоту друг к другу, – продолжала Чичико. – И все-таки знаю, что у нас есть кое-что общее – у тебя, меня и Файолы. Раньше, когда Файола еще жила с нами, я ревновала. Говорила, что не хочу ни с кем делить внимание Дайширо. Когда он отправил ищеек на поиски, я молила богинь, чтобы он тебя не нашел. Однако теперь, когда он принадлежит только мне, я осознаю, как это было глупо. Кроме вас двоих, никто больше не понимает, что это значит – жить под гнетом Дайширо Немеа.

Не с ним. Не рядом. А под ним. Значение этого маленького предлога не ускользнуло от Кари. Может, и правда они с Чичико были похожи больше, чем Кари все эти годы допускала. И в Файоле, которую Кари сразу же обозвала комнатной собачкой Дайширо, и в Чичико тлела сильнейшая ненависть к главе клана. Они его ненавидели.

Чичико со вздохом поднялась, постучала в дверцу фургона. Кари снова осталась одна. Если бы ей требовался собеседник, Чичико была бы последней, кого она бы пригласила. Болтать с ней было не весело. Но остаться наедине с мыслями о предстоящей расправе и знанием, что дон планирует ее казнь, было еще хуже.

12

В любое время…

Люсьен

Люсьен летел над облаками так высоко, что даже джонки его больше не доставали. Зора сидела у него на спине, крепко вцепившись в гриву. Бедрами она крепко сжимала чешуйчатые бока, однако по сравнению с массивным драконьим телом чувствовала себя легкой пушинкой.

Он перевозил Зору и свинку на север Бухты Магнолия. Скоро остров Цитрин остался у них позади, потом и небоскребы, и серое дно города, – все дальше и дальше, пока под драконом не разлилось зеленое море деревьев и кустарников. Север Пенинсулы представлял собой природный заповедник, полный лесов и болот, среди которых изредка возникали одинокие хижины.

Магия пульсировала по телу Люсьена. Он понятия не имел, как обратился. То ли так подействовала ярость на мать, то ли колдовские способности Зоры – ее магия распространялась и на него, – но внезапно он осознал, что умеет превращаться. Одной этой мысли было достаточно, и вот уже его тело вытянулось в длину. Теперь, паря выше облаков, с Зорой в когтях и с ее магией, вибрировавшей у него в каждой клетке, он чувствовал себя свободным.

Высоко, на севере полуострова он стал снижаться. Это было не так просто – лавировать длинным телом между деревьев, чтобы не сломать их, словно зубочистки. Тем не менее это ему как-то удалось. Он высадил Зору и свинку, прежде чем начать обратное превращение. И это тоже ему удалось играючи. Только одна мысль – и вот уже отшелушилась чешуя, когти втянулись, а плоть и кости сократились, пока он снова не стал человеком.

– Это было невероятно. Ты офигительный! – выдохнула Зора.

Она смотрела на него так, как давно уже не бывало. Вызывающее игривое выражение лица, совсем как вчера в ванной комнате. Однако на сей раз ее взгляд стремился проникнуть глубже.

Глаза постепенно приобретали бордовый оттенок.

Магия еще быстрее вспыхивала, пульсировала в венах Люсьена, его кровь разогревалась – но не так больно, как зильфуровые вены. О нет. Совсем иначе. Только Зора могла вызывать в нем такое жжение. Он часто видел язычки бордового пламени у нее в глазах. Когда она медитировала, например. Тогда пальцы Зоры перебегали по его коже или ее язык скользил вниз по его шее. Это случалось и когда она издавала чудесные сладострастные звуки, а его губы упивались ею там, внизу.

Проклятье, как же ему недоставало этого взгляда, цвета, этой бордовой глубины. Даже горло пересохло.

Свинка проворно убежала с хрюканьем, как будто почувствовала, что за игра тут начиналась. Зора бросила короткий взгляд ей вслед и снова обернулась к Люсьену. Лукаво прищурясь, она посмотрела на его едва прикрытое достоинство. В любой момент уголки ее губ могли приподняться в улыбке, а поддразнивающие слова – слететь с уст. Или вспомнила бы про буквы, которые тянулись по всей левой половине его тела и по его руке, и отпрянула от него. В любое время…

Люсьен стоял неподвижно, как будто малейшее движение могло ее спугнуть. А Зора только любовалась его телом. Она подняла голову, заглянула ему в глаза, позволила увидеть темно-красные радужки своих глаз. В них тлело желание. Эти глаза манили, предлагая выбросить из головы все: хлопоты, заботы последних дней, безумное напряжение. Сбросить лишнюю одежду и просто упасть. Это всегда было ее мантрой. Живи одним мгновением!

Похоже, сейчас они оказались в эпицентре проклятого пожара.

Тело Зоры покрылось мурашками, она решилась: сделала к Люсьену три больших шага, обвила его шею руками и притянула его к себе. Их губы слились в поцелуе. Люсьен разомкнул их и ощутил ее язык – вкус искушения и магии. Поцелуй был таким откровенным, таким требовательным, он был мольбой о продолжении. Больше, давай позволим друг другу больше, и Люсьен готов отдать ей, черт возьми, еще раз все, что она хотела.

Он обеими ладонями подхватил ее под ягодицы и поднял. Зора тотчас обвила его ногами и прижалась посильнее. Поцелуй стал еще интенсивнее, мурашки магии и вожделения – Люсьен понятия не имел, где заканчивалась магия и начиналось желание, – разливались по нему, как волны прибоя. Способность думать пропала совсем.

Зора прервала поцелуй, чтобы через голову стянуть с себя футболку, и потом снова приникла к его губам. Одной рукой Люсьен расстегнул застежку лифчика, другой крепко прижимал любимую. Потом развернул ее так, что спина Зоры и одно его колено плотно прижимались к широкому стволу дерева, обеспечивая опору.

Зора издала стон разочарования, когда он прекратил поцелуй. На пару чудесных секунд он потерялся в ее бордовом взгляде, потом провел языком по ключице, приподнял Зору выше и дотянулся губами до сосков. Зора под его руками выгнулась в спине, чтобы быть к нему еще ближе. Ее дыхание участилось.

Она возилась с застежкой джинсов. Не справившись, шепнула:

– Отпусти меня.

Люсьен послушался. Но вместо того чтобы просто ждать, он опустился перед Зорой на колени, развел ее руки в стороны и расстегнул для нее застежку. Он так часто представлял, как это будет – наконец-то слиться с ней воедино. В фантазиях он всегда очень медленно освобождал азулинку от одежды, словно праздновал это раздевание, как будто распаковывал долгожданный подарок ко дню рождения. Но чаще всего даже в воображении ему не удавалось выдержать долго, желание захлестывало. Одна только мысль о близости с Зорой так быстро доводила его до конца, что он в мечтах так ни разу и не дошел до секунды, когда входит в нее.

Однако теперь все было не так, как он себе представлял. Никакой долгой распаковки подарка или ликования в предвкушении мгновения, которого Люсьен, казалось, ждал годами. Он двигался словно в горячечном бреду. Жара и вожделение были так велики, что все мысли испарились.

Зора стянула с себя джинсы, и пальцы Люсьена скользнули вверх по внутренней стороне ее бедер. Он знал, как чувствительны у нее эти места, и, как и ожидалось, она восхищенно вздохнула. Однако она не дала ему времени поиграть с ней дольше, а сразу прижала обе ладони к его груди и, не оставив ему выбора, повалила навзничь.

Расставив ноги, она села на него и сомкнула ладонь на его твердыне. Сухая листва шуршала под ним, какой-то сучок впился ему в ягодицу, но Люсьен не обращал на это внимания. Весь мир для него был залит бордовым вином взгляда Зоры.

– Ты уверена? – спросил он, и она улыбнулась.

– А ты?

Что за вопрос! Как будто он с их самой первой встречи не надеялся на то, что именно это и произойдет. Зора знала – должна была почувствовать – и все-таки ждала, когда он рассмеется и кивнет. Она приподнялась и медленно, очень медленно впустила его в себя. Он неподвижно замер, дал ей время привыкнуть к его размеру, наслаждался видом ее закрытых глаз и слегка приоткрытых губ, которые издали чудесный стон наслаждения. Черт возьми, как же классно! Наконец-то!

Он мог бы так лежать и смотреть на нее вечно. Чувствовать ее, слышать – упиваться ею. Зора замерла, потом открыла глаза и искала его взгляд. Бордо к этому времени приобрело розовый оттенок. Красный цвет – огонь, винно-бордовый – желание, а розовый – цвет радости и волнения, и Люсьен утонул в водовороте всех этих оттенков, а Зора тем временем начала ритмически двигаться на нем.