К.О.В.Ш. – Чернильные цветы (страница 252)

– Ты уверена? – Виктор Михайлович грустно переводил взгляд с заявления на столе на Роксану, которая сидела напротив.

– Да, – коротко кивнула учительница, не зная, что еще добавить.

– Не подпишу, пока не расскажешь, что собираешься делать дальше, – весело улыбнулся директор.

– Я беру отпуск с первого июня с последующим увольнением в сентябре. За лето мы решим все квартирные вопросы с Лу, покупатель на нашу квартиру уже есть. Сделка гораздо выгоднее, чем я ожидала. Потом мы переедем в Москву, там квартиру я уже присмотрела…

– А работа? – спросил директор, в который раз поражаясь хватке своей бывшей ученицы.

– Меня уже ждут. Собираюсь преподавать в своем институте первое время. И постараюсь уговорить Лу поступить. Если не в этом, то в следующем году.

– Молодец. – Виктор Михайлович подписал заявление на отпуск с увольнением. – Я очень горжусь тобой, Роксана. Правда горжусь.

Все-таки он не ошибся, когда принял решение помочь школьнице с пронзительными голубыми глазами. Там, где многие видели просто красивую мордашку, он разглядел дух настоящего бойца и знал, что Роксана способна взять любую вершину, на которую нацелится.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась девушка, не привыкшая к такой искренней похвале.

Не хотелось вспоминать, как тяжело это все далось. Сколько бумажной волокиты, от которой она свихнулась бы, если бы не Ромкины юридические консультации. Сколько нервов и сил было истрачено на общение с госслужащими. Как итог, Рокса добилась большой денежной помощи для них с Лу как сиротам, нашла сговорчивых покупателей на квартиру и уже присмотрела симпатичную однушку в спальном районе на окраине Москвы.

Она еще немного душевно пообщалась с Виктором Михайловичем, а затем пошла в свой кабинет, чтобы привести оставшиеся бумаги в порядок. На улице было жарко, солнечно, по-летнему радостно, но Рокса с тоской села за стол, проведя пальцами по старой столешнице. Хотелось подвести итоги всего года не только перед Витьком, но и перед самой собой. Роксана прислушалась к тишине пустой школы и одновременно к громкому щебету птиц за окном. Какой диссонанс.

Нечто похожее было и в душе. Радость, что год был веселый, легкий, насыщенный эмоциями, что все ее классы сдали итоговые контрольные на хорошие оценки, что родительский комитет признал ее, что школа выплатила хорошую премию за ее работу, что даже придирчивая завуч и другие учителя прониклись к ней если не любовью, то хотя бы симпатией, что ее бабушка гордится ей, как никогда, и, что самое главное, их отношения с Лу крепки и нерушимы. Они все смогут вместе, и ее маленькая Лу стала совсем взрослой. Рокса готова была разрыдаться от умиления оттого, что она смогла вырастить сестру, и ей удалось практически все задуманное. Совсем скоро все решится с жильем, с переездом, потом она подумает о переезде бабули из собственного дома в квартиру, но это все позже. Все идет по плану. Вся ее жизнь следует намеченному плану.

Рокса резко встала из-за стола и распахнула настежь окно, глядя с третьего этажа школы на улицу, где на баскетбольной площадке играли школьники. Лето дунуло теплым ветром в лицо, растрепав уложенные волосы. Ей всего лишь двадцать один. Ей никто никогда не помогал, и сейчас, как никогда, захотелось собой гордиться, но Рокса вдруг вернулась за стол, машинально достала телефон и открыла последнее сообщение от Кира, которое он прислал ей первого мая. Всего три слова, которые так легко запомнить, что не стоит перечитывать каждый день. Но Рокса доставала телефон, и сегодня был ровно тридцатый раз, как читала: «Пошла на хуй, куколка».

Глупо пялиться в глупую эсэмэску от глупого школьника, но Роксана упорно всматривалась в три слова в телефоне, убеждая себя, что это доказательство того, что все к лучшему. Пусть ужасно, пошло и больно, но так будет лучше. Никому потом не будет плохо. Они не понимают друг друга, они не подходят друг другу, они не созданы друг для друга. Рокса читала это, как мантру, тридцать дней месяца, шептала это, как молитву, когда встречалась с ним взглядом в школе, когда засыпала в пустой кровати на рассвете, когда курила по вечерам, когда волновалась, как он сдаст DELF-DALF, ведь они не занимаются уже тридцать дней. Она думала об этом сообщении, когда слушала французские песни, проклинала глупые тайные отношения, когда вспоминала, как крепко он ее обнимал. И ненавидела весь этот год за то, что в каждом его дне был Андреев.

– Все к лучшему. Это все было несерьезно, – опять пробубнила себе под нос Рокса, чувствуя, как голова начинает болеть, а сердце гадливо сжимается от тоски.

Но вместо того, чтобы придумать пятьдесят причин ненависти к Андрееву-младшему, Рокса с болью подумала о том, что он сегодня сдает ЕГЭ в соседней школе по математике. Все ли там нормально? А еще у него экзамен в Москве по французскому уже через пять дней. Рокса закусила губу от досады. Ей очень хотелось поехать с ним на этот экзамен. Плевать, что глупо они расстались. Она должна поехать с ним на DELF-DALF.

Не думая, что делает, девушка позвонила ему впервые за месяц, но трубку не взяли. Промелькнула мысль, что она в черном списке у этого горделивого засранца.

Роксана как раз досматривала очередную серию сериала, когда домой заявилась Лу. Она что-то напевала себе под нос и вообще выглядела подозрительно жизнерадостной.

– Куда ходила и чего такая радостная? – подозрительно поинтересовалась Рокса, всматриваясь в сестру.

– А разве у нас недостаточно поводов? – улыбаясь, спросила мелкая. – Смотри: школа закончилась, причем для нас обеих, это раз. На улице чудесная погода, это два. После выпускного мы переедем в Москву, это три. И Рома тоже поедет, это четыре.

– Ну, в твоих словах явно прослеживается логика, – согласилась Рокса, понемногу заражаясь весельем сестры. – Знаешь, ты права. В последнее время я была слишком замороченная из-за всех этих дел и бумажной волокиты и никак не могла осознать, что наша мечта совсем близко, только протяни руку. Знаешь, до меня только сейчас наконец дошло, что я в отпуске. Понимаешь, пятница, а я не торчу в школе!

Лу посмотрела на нее долгим взглядом, а потом подошла и крепко-крепко обняла.

– Знаешь, я так рада, что ты наконец-то по-настоящему улыбаешься.

Это была чистая правда. В начале мая Рокса сказала ей, что ее молодой человек больше не ее, да и вообще, так себе личность. Она делала вид, что ее это особо не волнует, загружая себя всевозможными делами, но Лу замечала, какая она грустная, когда думает, что ее никто не видит. Она не знала, что нужно сказать или сделать, потому что Рокса избегала любых упоминаний о том, что у нее был роман. Словно все это было какой-то больной фантазией Лу.

Мелкую это расстраивало по двум причинам: ей было тяжело видеть сестру такой, а еще где-то глубоко внутри тоненький голосочек напоминал ей, что она не сможет жить вместе с Ромой, потому что нужна Роксане. А еще ей было немного неловко за то, что у нее все было хорошо, а у Роксы нет. Лу знала, что это просто ее загоны, но ничего не могла с этим поделать.

– Как насчет пойти погулять? – вдруг предложила Рокса. – Можем позвать Ромку, если хочешь.

– Нет, давай вдвоем, – покачала головой Лу. – И не гулять, а по винишку, – хитро подмигнула мелкая, убежав в прихожую.

Вернулась она с двумя бутылками белого полусладкого, которое водрузила на стол. А потом, словно Дед Мороз из мешка с подарками, выудила из своего рюкзачка шоколадку, сухарики и Роксино любимое печенье.

– Мне нравится твой настрой. – Рокса вытащила из кухонного шкафчика два бокала и принялась открывать вино. – Что празднуем?

– Все, – заявила Лу, а потом добавила уже менее уверенно: – Я должна тебе кое-что рассказать.

– Только не говори, что я стану тетей. – Рокса вскинула на сестру испуганный взгляд, выронив из руки открывашку. – Хотя какое тебе тогда вино…

– Рокса! – возмутилась Лу. – Откуда у тебя в голове такие идеи?

– Да ты просто такой голос драматичный сделала, – пожала плечами Рокса, наполняя бокалы едва ли не до краев. – Давай рассказывай. – Она устроилась на стуле и открыла печенье. – Нет, стой! Если это что-то ужасное, то подожди, пока я выпью хотя бы половину.

– Я решила поступать, – призналась Лу наконец. – Прости, что не говорила раньше. Я боялась, что у меня ничего не получится, и ты расстроишься.

– Дурочка, я бы все равно гордилась тобой за то, что ты хотя бы попыталась. Неужели это и так непонятно?

Когда Роксана сказала это, Лу вдруг поняла, что так оно и было. Кто еще, как не Рокса, мог понять ее, осознать, как непросто ей было решиться поступать в последний момент? В конце концов, ей было очень трудно признать, что Рома, Рокса и даже Маргарита Евгеньевна были правы насчет образования. И ей было стыдно признаться в том, что она все-таки отступилась от своих прежних убеждений.

– Ты же делаешь это не только для меня? – вдруг спросила Рокса.

– Я делаю это, чтобы доказать, что я чего-то стою, – честно ответила Лу.

– Лично для меня ты бесценна. Но я все равно рада, правда.

Рокса тихонько стукнула своим бокалом о бокал сестры, чувствуя, как умиротворение разливается в ее душе. Неважно, что было или будет в ее жизни, победы Лу всегда будут и ее победами. И пусть даже она не поступит, пусть завалит экзамены к чертовой матери, куда важнее было не это, а то, что она смогла победить свои страхи и выбраться из своей скорлупы демонстративного презрения к общественным устоям.