К. Найт – Цирк Обскурум (страница 36)

Они оба внутри меня. Я стону и снова кусаю Даймонда за шею, когда он стонет.

Харт начинает двигаться, наполняя мою задницу и насаживая меня глубже на член Даймонда. Я ничего не могу сделать, кроме как оттолкнуться, оседлав Даймонда. Спазмы удовольствия пронзают меня, слегка болезненные, но такие чертовски приятные, что мои глаза закрываются, когда я теряю себя в жестком, быстром темпе, который мы устанавливаем. Наши тела соприкасаются, член Харта клеймит мою задницу, в то время как Даймонд претендует на мою киску.

Я впиваюсь ногтями в грудь Даймонда, прежде чем осознаю, что натворила, и загибаю их, чтобы остановиться. Я собираюсь отстраниться, но он хватает их и прижимает к коже, порезавшись ими.

— Я буду с гордостью носить твои отметины, Куинн.

Закусив губу, я провожу ногтями по его груди, хорошо видя кровь, и это зрелище заставляет меня крепче прижаться к нему.

— Тебе нравится смотреть, как я истекаю для тебя кровью? — рычит он, приподнимая мои бедра и опуская меня быстрее, пока они насаживают меня на свои члены. — Нравится это зрелище?

Я быстро киваю, и Харт откидывает мою голову назад.

— Тогда заставь нас всех истекать кровью. Позволь нам покрыть тебя ей. — Он входит в мою задницу, пока говорит, а затем я кричу, когда он кусает меня в шею так сильно, что я чувствую, как моя кровь стекает по груди, капая на Даймонда внизу. Острая агония должна была бы ужаснуть меня, но я кружу вокруг них, крича в экстазе.

Даймонд выгибается, впиваясь зубами с другой стороны моей шеи, и ощущение их обоих внутри меня, их зубов на моей коже… Я разбиваюсь вдребезги.

Крича, я увлекаю их за собой в небытие.

Стон Даймонда эхом отдается в моем горле, в то время как Харт рычит, борясь с моей задницей, прежде чем заорать от удовольствия, когда я чувствую, как его сперма проникает глубоко в меня.

Они держат меня так, зажатую между ними, их члены наполняют меня своим семенем, и я почти теряю сознание от удовольствия. Опускаясь между ними, я позволяю им осыпать мою кожу поцелуями.

— Ты так хорошо справилась, Куинн, — хвалит Даймонд. — Очень хорошо.

Осторожно он поднимает меня с них, и я падаю, перекатываясь на спину. Каждый дюйм моего тела болит и трясется, но в лучшем смысле этого слова. Харт появляется надо мной, ухмыляясь, и я хнычу, когда он протягивает руку между моих бедер. Харт растирает пальцами свою сперму, и пока я тяжело дышу под ним, он рисует сердечко на моей вздымающейся груди своим освобождением.

Я не могу удержаться и качаю головой, даже когда он падает на пол рядом со мной, Даймонд — с другой стороны. Клаб и Спейд подползают ближе, падая в кучу потных тел на разноцветном полу. Я смотрю в потолок и не могу удержаться от смеха.

Вскоре остальные присоединяются, и когда мой смех затихает, я лучезарно улыбаюсь.

Мое тело не принадлежит им, несмотря на то, что я отдаю его им. Оно мое. Я владею им. Я контролирую его.

Я им пользуюсь.

Они мои, а не наоборот.

Глава

34

Глядя вниз на Эмбер, я не могу сдержать улыбки. Я чувствую вкус рассвета в воздухе, но еще рано, так что я должен дать ей поспать, особенно после того, как мы трахнулись. Она измучена, и когда она вздыхает и глубже прижимается к моей половине своей кровати, я не могу удержаться от желания разбудить ее, чтобы она почувствовала вкус этого шума, но не делаю этого. Я даю ей поспать, но знаю, что сам усну не скоро. Соскальзывая с кровати, я оставляю остальных обнимать ее.

Я одеваюсь и отправляюсь проверить цирк, это укоренилось во мне с детства.

В отличие от других, я был здесь с детства. Я почти ничего не помню до цирка. Я вырос среди полосатых палаток и выступлений. Это стало моим безопасным местом и моим счастьем, а они стали моей семьей. Хильда часто говорила, что меня привезли сюда, чтобы я руководил цирком, и я начинаю верить, что она права. Моя судьба никогда не зависела от меня, но я выбирал это место снова и снова.

Эти люди — моя семья.

Бродя между палатками, я обнаруживаю, что стою на главной дорожке, ведущей к большой вершине, переводя взгляд с одной безмолвной палатки на другую. Это место преображается ночью, но мое любимое время — всегда сейчас, когда тихо, все в безопасности и спят.

Это дает мне знать, что я что-то делаю правильно. Даже осознание того, что Эмбер отдыхает, приносит мне радость. Я чувствовал этот груз с детства, но то, что я был с ней прошлой ночью, уменьшило его, позволив мне дышать. С ней я не смотритель манежа. Я — это просто я.

До меня доносится тихий голос.

— Даймонд?

Я оглядываюсь и вижу сонную Эмбер в одной из наших длинных рубашек, ее волосы растрепаны, но она выглядит такой красивой, что я теряюсь в словах. Она направляется в мою сторону, протирая глаза, и останавливается рядом со мной.

— Ты в порядке?

— Я не хотел тебя будить, — бормочу я. — Я просто хочу проверить, как все, прежде чем начать свой день.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? — поддразнивает она.

— Не совсем, — отвечаю я. — Всегда так много нужно сделать, и я не хочу никого подводить.

— Похоже на тебя. — Она кивает, оглядывая цирк. — Но я не думаю, что все развалится, если ты позволишь себе поспать. Может быть, ты просто так привык все контролировать, что не знаешь, как поступить иначе.

Я с трудом сглатываю от ее проницательных, невинных слов, а затем она смотрит на меня, ее глаза серые в свете раннего утра, и кажется, что она запоминает мое лицо.

— Что? — Спрашиваю я, чувствуя себя слишком обнаженным и уязвимым.

Она поворачивается ко мне лицом.

— Знаешь, мне кажется, я видела тебя ребенком.

Мои глаза расширяются.

— Что?

— Ты здесь с детства, верно? Я видела мальчика. До сих пор я не понимала этого до конца, но он напоминает мне тебя. Я думаю, это был ты.

Я улыбаюсь.

— Значит, мы связаны дольше, чем другие. — Моя улыбка исчезает, когда я смотрю в ее прекрасное лицо. — Мое настоящее имя Аттикус.

Мне кажется важным, чтобы она знала, что, когда никто другой этого не знает, я отдаю ей часть себя, которой ни у кого другого нет и никогда не будет.

— Приятно познакомиться с тобой, Аттикус. — Она лучезарно улыбается и берет меня за руку. — А теперь давай вернемся в постель. Все остальное может подождать до восхода солнца. До тех пор ты принадлежишь мне, а не цирку.

Проглотив свои протесты, я позволяю ей отвести меня обратно в ее постель.

Я позволяю ей снять еще большую тяжесть с моих плеч, и когда она с улыбкой оглядывается на меня, я вижу маленькую девочку, которая появилась на свет много лет назад. Теперь я вспомнил ее. Как я мог забыть? Тогда она зачарованно наблюдала за мной.

Интересно, смотрю ли я на нее по-прежнему — с надеждой.

Глава

35

Несколько ночей спустя дела в цирке идут своим чередом. Несмотря на нападение и человеческие жертвы, нам удалось отремонтировать то, что мы могли, и заменить то, что мы не смогли. Все еще ощущается пронизывающая грусть из-за потери друзей и семьи, но даже это не может развеять волнение перед сегодняшним шоу.

Цирк полон семей и любопытных горожан, которые горят желанием увидеть шоу и уродов, о которых их предупреждали. Они всегда смотрят на нас свысока, но волнами стекаются посмотреть на наше выступление. Я думаю, что большинство людей жаждут того, что у нас есть, и из-за того, что они не могут получить это сами, они называют нас уродами, но если бы у них была возможность, они бы в секунду бросили все и присоединились к нам. Цирк Обскурум не для всех, и присоединиться к этому цирку совсем не то, что присоединиться к другим, но они этого не знают. Им все еще любопытно. Они по-прежнему каждую ночь раскрывают свои сердца и ненадолго забывают, что мы должны быть изгоями.

Сегодняшний вечер ничем не отличается. На трибунах больше детей, чем обычно, только потому, что детям разрешили посмотреть. Я замечаю среди них Мелвина, выражение его лица такое же взволнованное, как и у всех остальных, когда трибуны заполняются. Сегодня вечером мне так же не терпится увидеть шоу. Харт обещал, что мне нужно будет кое-что посмотреть, и вот я здесь, с нетерпением жду, какой новый номер придумал один из них. Они никогда не прекращают добавлять номера в свое шоу, постоянно репетируя. Буквально на прошлой неделе Клаб достал свою мишень и посадил туда кого-то из толпы, после того как я отказалась принимать участие в этом. Я никак не могла справиться с этим на публике, однако мне пришлось потереться бедрами друг о друга, когда он метал ножи, а она кричала, и эта сцена напомнила мне о том времени, когда я была привязана к колесу. Женщина выглядела не менее чем возбужденной, когда он помогал ей слезть, но он лишь направил ее обратно в толпу, бросив понимающий взгляд в мою сторону. Позже тем же вечером он пристегнул меня ремнями к колесу и проделал то же самое, хотя и с некоторыми изменениями.

Возможно, Клаб добавил в свой номер новые ножи, или, может быть, Харт поставил хореографию другого опасного, высокого полета номера. Спейд мог бы научить Свободу новому великолепному трюку. Как бы то ни было, мне не терпится увидеть это, сидя на краешке своего стула. Когда Даймонд выходит, чтобы начать шоу, я трепещу от того же возбуждения, что и толпа, мои пальцы сжимаются на свободной юбке вокруг бедер.

— Добро пожаловать, дамы и господа, — воркует Даймонд, — уроды и бунтари, грешники и святые в Цирк Обскурум. Сегодня вечером у нас для вас совершенно особенное шоу, которое заставит вас заерзать на своих местах — от дискомфорта или желания, это ваш выбор.