К. Найт – Чудовищная правда (страница 22)
— Что не делать? — невинно спрашиваю я.
— Не надо так тереться об меня. Я спал с тобой, обернувшейся вокруг меня, Талия. Каждый дюйм твоей сладкой, мягкой человеческой кожи был прижат к моей, и вот ты снова здесь, трешься об меня, как кошка в течке. Твое тело умоляет меня уступить желанию и попробовать тебя на вкус, как я хочу.
— Я… Мы… — Я запинаюсь на полуслове, а он тихонько хихикает, облизывая раковину моего уха.
— Я чувствую твое возбуждение, Талли, так что веди себя хорошо, маленький человечек. Мне очень трудно, — он затягивает слово, заставляя меня сглотнуть, — читать в таком состоянии.
— Я знаю, и чувствую это, — язвлю я, не в силах сдержаться.
— Не говори об этом, просто игнорируй, — бормочет Катон, устраиваясь поудобнее, чтобы снова погрузиться в книгу. Когда он, наконец, заканчивает читать, мы оба сексуально расстроены, но при этом улыбаемся от уха до уха от счастливого конца.
— Ты был прав — оно того стоило, — пробормотала я, поворачиваясь в объятиях Катона, чтобы увидеть его лицо, но выражение лица Катона заставило меня замереть. — Что? — спрашиваю я. Его лицо такое серьезное. — Катон?
— Уходи прямо сейчас, Талия, — прорычал он. Я расширяю глаза, а сердце замирает от желания, когда я вижу чистое намерение, пылающее в его глазах. — Прямо сейчас, если только ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
— Что? — шепчу я.
— Я хотел этого с того момента, как встретил тебя. Я боролся с этим, не хотел тебя пугать, но я не могу… не могу не поцеловать тебя, когда ты так смотришь на меня. Так что уходи сейчас, Талия.
— Талли, — отвечаю я, облизывая губы. Его глаза следят за этим движением, и Катон упирается когтистыми руками в пол, словно пытаясь удержаться от того, чтобы наброситься на меня. — Зови меня Талли. Не останавливайся. — Не знаю, почему это кажется важным, но это так.
— Талли. — Катон тянет это слово, щелкая по губам длинным языком, пока наблюдает за мной. — Уходи.
— А если я не хочу? — я впервые проявляю смелость перед лицом такой нужды. Никто никогда не хотел меня так, словно испытывает физическую боль из-за того, что так сильно во мне нуждается. Только он, только Катон, и он прав — мне нужно, чтобы он меня поцеловал. Мне нужно, чтобы он сделал этот шаг, потому что я никогда не решусь, но я хочу этого.
Этот монстр медленно прокладывал себе путь в мое сердце и душу своими защитными объятиями и мягкими словами. Он танцевал со мной под фонарями, читал мне в библиотеке, защищал меня от своего народа и в то же время работал со мной бок о бок. Нетрудно признать, что Катон мне небезразличен, и мне интересно, что он предлагает.
— Последнее предупреждение, Талли, — рычит монстр, его глаза вспыхивают красным и светятся все ярче, чем дольше я перед ним задерживаюсь.
— Я никуда не уйду. — Я вызывающе вскидываю подбородок. — И что ты сделаешь?
Катон двигается так быстро, что я даже не успеваю отпрянуть. В один момент я стою перед ним на коленях, а в другой — лежу на спине на полу, а он склонился надо мной, протискиваясь между моих ног. Я задыхаюсь, когда он поворачивает бедра и дает мне почувствовать его твердую длину.
— Тебе следовало бежать, маленький человечек.
— Приложи все усилия. — Я ухмыляюсь, зная, что должна бояться, но я не боюсь.
Не с ним.
— Не говори, что я не предупреждал тебя, человечишка, — рычит Катон, его голос свиреп. Это не мой мягкотелый Катон. Нет, это монстр, и он готов забрать то, что ему нужно, а это, как оказалось, я.
Он двигается так же быстро, как и раньше, и приникает губами к моим. Я ожидала сладости, мягкости и неуверенности, но нет. Он впивается в мои губы, зацепив клыками мою нижнюю губу, и проводит своим длинным языком по моему рту, переплетая его с моим. Поцелуй такой жесткий и быстрый, что мне приходится бороться, чтобы не отстать. Острые клыки впиваются в мою губу, и когда Катон отстраняется, я выгибаюсь и облизываю губы, наблюдая за ним.
— Ты такая сладкая на вкус, Талли, — урчит Катон, легко удерживая себя надо мной одной рукой, а другой запутывая когти в моих волосах и откидывая мою голову назад, а затем снова прижимаясь губами к моим. Он теряется во мне так же, как я теряюсь в нем. Застонав, я обхватываю его ногами, поглощенная поцелуем.
Он сметает все мои сомнения, и мое тело загорается так же, как и его глаза. Желание проникает в меня, и я прижимаюсь к Катону, стону ему в рот.
Катон собирается испепелить меня в пламени, а мне, похоже, все равно.
Я провожу ногтями по груди и плечам Катона, заставляя его придвинуться ближе и прикусить мою губу, пока мы оба не почувствуем вкус крови. Внезапно он останавливается и отшатывается, врезаясь в книжный шкаф. Катон тяжело дышит, его губы покраснели от нашего поцелуя и испачканы моей кровью; он поднимается и трогает их, когда я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на него.
— У тебя кровь, — рычит Катон, качая головой, когда его глаза начинают затуманиваться. — Черт, Талли! — Он бросается на меня, открывает рот и проверяет мои губы, поэтому я хлопаю его по рукам.
— Катон, — говорю я, повторяя его имя, но он игнорирует меня. Я вижу, как гнев и ненависть к себе проступают на его лице, поэтому крепко сжимаю его щеки, чтобы он посмотрел на меня. — Мне понравилось. — Я наклоняюсь и снова целую его, ощущая вкус своей крови на его губах. — Ты не причинил мне вреда, я сама виновата. Перестань паниковать и доверься мне, я знаю свои пределы.
Катон слизывает кровь с губ, и его глаза на мгновение вспыхивают, но он ищет мой взгляд.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Я лучше, чем в порядке, — обещаю я, нежно целуя его. — Как насчет того, чтобы вернуться?
Кивнув, он поднимается на ноги и берет меня за руку, но все время, пока мы выходим из библиотеки, Катон бросает на меня внимательные, почти испуганные взгляды, и между нами возникает дистанция, которой раньше не было.
Я ненавижу это.
ГЛАВА 20
Как только я вышел из библиотеки, мое настроение резко упало. Я не должен был этого сделать… целовать Талию. Однако, перед лицом ее голодных глаз и с телом, которое прижималось к моему, я не мог сопротивляться. Аромат ее возбуждения окутывал меня так напряженно, что даже дышать стало сложно. Я не мог не поцеловать ее, это было невозможно.
Однако я причинил ей боль и тем самым лишь напомнил себе, насколько она хрупка. Талли человек и не так сильна, как мы, поэтому я должен защищать ее, а не жадно впиваться в ее рот, я все еще ощущаю сладкий привкус ее крови.
Тот факт, что я едва не кончил от этого, раздражает меня еще больше, и во мне вспыхивает ненависть. Талия смотрит на меня, пока мы идем, но я не могу встретиться с ней взглядом, опасаясь того, что увижу там.
Я могу вынести многое, но не страха Талии. Ни за что и никогда. Особенно когда я понял, что она для меня — моя суженая.
Это было так очевидно все это время, но я боролся и игнорировал знаки, потому что они обречены на конец. В отличие от книги, у нас не будет хэппи-энда — ни у человека, ни у монстра. Мы отличаемся друг от друга, мы из разных миров. Талия никогда не сможет выжить здесь. То, что ее кровь до сих пор на языке, является тому подтверждением, но это не мешает мне хоть на мгновение пожелать, чтобы Талия была моей.
Я знал это в глубине души, но когда поднял голову и увидел, что она смотрит на меня, во мне словно что-то щелкнуло, и я понял это с ужасающей ясностью. Она — моя вторая половинка, моя вечность, моя единственная. Неудивительно, что я предчувствовал перемены. Я предвидел ее приход, женщину, которая должна была стать моей спутницей на всю жизнь, но как это возможно, если мы не равны? Она — умная, красивая женщина, а я — одичавший зверь, из-за которого у нее пошла кровь от моей потребности в ней.
Мое настроение портится еще больше, и, когда мы возвращаемся в свои комнаты, я оставляю ее и ухожу, пока не упал на колени и не попросил у нее прощения. Я причинил боль Талии — самый страшный грех из всех. Даже до того, как я узнал, что она моя пара, это разрушило бы меня, но осознание того, что невероятная, умная, веселая и способная Талия должна быть моей, а я погубил ее, делает меня никем иным, как зверем, которым нас называют.
Я брожу по улицам и злюсь на себя все больше и больше. Я не только солгал своей спутнице, но и ранил. Я ужасный самец и еще более ужасная пара. Если бы мы могли быть вместе, она бы меня не захотела.
Я ее не заслуживаю.
В конце концов, устав от жалости к себе и мрачного настроения, отправляюсь обратно, боясь снова увидеть Талию, ведь она так легко меня читает, но когда слышу смех, я иду на звук, и весь мой мир замирает. Она читает очередную книгу, а мои люди и малыши собрались вокруг, восторженно слушая, как она переходит на фальшивый рев, заставляя их смеяться еще сильнее. Мое настроение мгновенно улучшается, когда наблюдаю за ней.
С ней все хорошо.
Она в порядке.
Я сижу вместе со всеми, и спустя несколько часов Талия зевает и желает всем спокойной ночи. Я пробираюсь сквозь толпу, выхватываю ее из кучи спящих малышей и поднимаю на руки. Талия прижимается ко мне так доверчиво, что у меня замирает сердце. Она прижимает кулачки к моей коже, вздыхает и полусонно смотрит на меня.
— Я скучала по тебе, — шепчет она.
— Я тоже по тебе скучал, — отвечаю, наклоняюсь, и целую ее в макушку. — Спи, я держу тебя.