К. Л. Тейлор – Уснуть (страница 2)
– Да! – говорю я, но мой ответ звучит лишь у меня в голове.
Я не могу открыть рот. Не могу облечь мысль в звук. Только вожу глазами.
Человек подходит ближе, холодные голубые глаза впиваются в меня. Ниже глаз нет ничего, только гладкая, туго натянутая кожа.
– Не бойся.
Человек приближается – резкими отрывистыми движениями, как на стоп-кадрах: шаг, пауза, шаг, пауза. Все ближе и ближе. Я зажмуриваюсь. Это не наяву. Это сон. Я должна проснуться.
– Да, Анна, вот так. Закрой глаза и попробуй уснуть. Не сопротивляйся. Пусть боль, вина и горе уйдут навсегда.
Это сон. Это должен быть сон. Но он слишком реален. Я вижу голубые шторки вокруг кровати, белое одеяло и свои ноги под ним.
Я кричу, но крик раздается лишь у меня в голове. Я не могу пошевелиться. Только отчаянно моргаю – как бы подаю безмолвный сигнал бедствия, – когда человек хватает меня за руку. Человек хочет причинить мне боль, и его не остановить.
– Открой глаза, Анна. Я знаю, ты меня слышишь. Анна, открой глаза!
Он стоит рядом, испуганный, небритый, под глазами виднеются синяки.
– Анна?
Из моего запястья торчит катетер. Алекс держит меня за руку, нежно водит пальцами по коже и вдруг случайно задевает иглу. Тело пронзает острая боль.
Мне хочется крикнуть
– Тише, тише.
Алекс кладет руку мне на плечо, не давая привстать с кровати.
Кровать окружает голубая шторка, а мои движения сковывает туго заправленное белое одеяло, из-под которого у изножья вздымаются бугорки пальцев ног. Неужели я все еще сплю? Но не человек без лица обхватывает мою ладонь, а Алекс. Я концентрируюсь на своей руке, безвольно лежащей поверх руки Алекса, и напрягаю мышцы. Мои пальцы сжимаются, и я чувствую, как касаюсь его теплой и мягкой кожи. Я не сплю, я уже проснулась.
– Все хорошо, – говорит Алекс, неверно приняв мелькнувшее в моих глазах облегчение за страх. Он аккуратно садится на кровать, стараясь не задеть мои ноги. – Не говори, не надо. Ты попала в аварию. Мы в Хампстеде, в Королевской государственной больнице. Тебя прооперировали из-за небольшого внутреннего кровотечения. Тебе… – Он дотрагивается до своей шеи. – …тебе было трудно дышать, врачи сказали, что горло еще может поболеть несколько дней, но все будет хорошо. Черт, это просто чудо, что ты…
Он осекается и отводит взгляд.
Воспоминания об аварии обрушиваются на меня с неумолимой силой. Я закрываю глаза, силясь отмахнуться от них, но это не помогает. Я сижу за рулем. Мы едем в Лондон, бушует метель, дворники на лобовом стекле мечутся туда-сюда, туда-сюда, и…
Когда грузовик влетает в бок нашей машины, я вскидываю руки и закрываю лицо. Ремень безопасности врезается мне в ключицу и грудь, меня бросает вперед, потом начинает мотать из стороны в сторону, я бьюсь головой о руль, о спинку сиденья, об окно, судорожно размахиваю руками, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, смягчить удар, но впустую. Впустую. Все вокруг кричат, а я лишь тихо молюсь.
– Анна, пожалуйста.
Я смутно чувствую, как меня хватают за локти, тянут за руки, чтобы отвести их от моего лица.
– Анна, перестань. Пожалуйста. Пожалуйста, перестань кричать.
– Анна? Анна, я Бекка, медсестра.
Кто-то касается моих пальцев, которыми я крепко вцепилась себе в волосы. Я сжимаю их еще крепче. Я не могу. Не хочу.
– Это я виноват, да? – Голос Алекса урывками звучит у меня в голове. – Не надо было говорить об аварии. Вот черт. Она ведь успокоится? Как же… Я не… Я не знаю…
– Все хорошо. Все в порядке. Она еще не пришла в себя. Одна из медсестер сказала, что после операции Анна вела себя агрессивно. – Кто-то снова тянет меня за руки. Я чувствую запах кофе. – Анна, дорогая. Вам больно? Посмотрите на меня, пожалуйста.
– Почему она кричит? Неужели нельзя ничего сделать…
– Можете, пожалуйста, нажать кнопку вызова врача?
– Вызова врача? Зачем? Что вы?..
– Просто хочу, чтобы ее осмотрел врач. Пожалуйста, нажмите…
– С ней же все будет хорошо, да? Она смотрела на меня. Пыталась что-то сказать. Я подумал…
– Анна. Анна, вы можете открыть глаза? Меня зовут Бекка Портер. Я медсестра. Вы в больнице. У вас что-нибудь болит?
– Извините, простите. Не могли бы вы подождать минутку за шторкой? Я доктор Новак. Отлично, спасибо. Итак, кто у нас здесь?
– Анна Уиллис. Дорожно-транспортное происшествие. Разрыв селезенки. После операции ее жизненные показатели были в норме. Где-то час назад она заснула. Я услышала крики и…
– Понятно. Анна, я осмотрю ваш живот, ладно? Вам больно, когда я нажимаю вот здесь?
Медсестры точно где-то рядом – я слышу тихий скрип обуви по линолеуму, негромкий кашель и шепот, – но ни одной из них не видно. Кажется, что я пялюсь на людей в палате целую вечность. Другие пациенты спят, читают, смотрят кино на планшете. И только женщина напротив не спит и ничем себя не занимает. Она моложе меня (ей вряд ли больше тридцати), ее узкое вытянутое лицо обрамляют темные волосы, собранные в растрепанный пучок. Когда мы впервые встретились взглядами, то обе улыбнулись и вежливо кивнули, прежде чем отвести глаза, но иногда мы случайно смотрим друг на друга, и это ужасно неловко. Из-за боли в горле я говорю только шепотом, а для разговора с ней мне пришлось бы сильно напрячь связки. При этом я чувствую, что должна извиниться. Наверное, она была в палате вечером, когда я вдруг решила раскричаться на всю больницу. Думаю, она ужасно испугалась. Да и остальные тоже. Я даже не поняла, что произошло, пока Бекка, та самая медсестра, не разбудила меня, чтобы измерить давление и узнать, как я себя чувствую. Мне дали успокоительное и увезли на обследование, подозревая, что после операции что-то пошло не так и у меня снова открылось кровотечение. Я почти ничего не помню, только коридор, каталку, проносящийся мимо белый потолок со множеством лампочек, а затем тихое жужжание аппарата МРТ. Алекс оставался в больнице до окончания обследования, а потом, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, последовал совету медсестры и отправился домой отдохнуть.
Я поблагодарила Бекку за ее заботу и извинилась за вчерашнюю истерику, которую, впрочем, почти не помнила. Во время разговора с ее лица не сходила приятная улыбка, но, как только я спросила, где мои коллеги, Бекка перестала улыбаться.
– Не могу сказать точно, – ответила она. – Я слышала, что водителя грузовика забрали в другую больницу, но про ваших друзей ничего не знаю. Попробую что-нибудь выяснить.
Больше я ее не видела. В следующий раз давление мне измеряла другая медсестра. Она сказала, что смена Бекки закончилась. Ее не будет до завтра. Я спросила у новой медсестры то же самое – знает ли она, что случилось с моими попутчиками. Она не знала, но обещала выяснить. На следующее утро она извинилась, сославшись на то, что у нее не было времени, но якобы скоро придет доктор, который наверняка ответит на мой вопрос. Я запаниковала. Где Фредди, Питер и Мо? В другой палате? Или они не так серьезно ранены, как я? Может, они остались целыми и невредимыми, быстро съездили в больницу для осмотра, а потом поехали прямиком домой. Но… мое израненное тело сжалось при мысли о том, что Алекс назвал мое состояние чудом.
Я оборачиваюсь на скрип колесиков по линолеуму. В дверях появляется медсестра с тележкой.
– Извините! Сестра!
Я поднимаю руку и машу, но мой голос настолько тих, что она меня не замечает. Мне остается лишь с грустью наблюдать, как она поворачивает налево и идет дальше по палате.
– Извините! Сестра! – Девушка напротив кричит так громко, что все, включая медсестру, поворачиваются в ее сторону. Она указывает на меня, когда медсестра, толкая тележку, подходит к ее кровати. – Та женщина зовет вас.
Я с благодарностью улыбаюсь девушке и, когда медсестра направляется ко мне, силюсь приподняться. Но мой живот болит так, словно его изрезали вдоль и поперек, и в итоге мне удается лишь слегка вытянуть шею.
– У вас все хорошо?
Теперь я вижу, что это Бекка. Она была так добра ко мне вчера.
– Пожалуйста, – умоляю я. – Бекка, я схожу с ума. Мне нужно знать, что случилось с моей командой… с людьми, которые ехали со мной в машине. Я хочу услышать, что с ними все в порядке.
Она мрачнеет. Отворачиваясь, она поправляет шторку, будто не хочет, чтобы я видела ее эмоции. Потом быстро смотрит на часы, приколотые к униформе.
– Ваш молодой человек будет здесь примерно через полчаса. Может, лучше…
– Пожалуйста, – снова прошу я. – Пожалуйста, просто скажите правду. Все плохо, да? Скажите. Я справлюсь.
Бекка смотрит на меня так, будто оценивает, действительно ли я справлюсь, затем переводит дыхание.
– Один из ваших коллег очень сильно пострадал, – тихо говорит она. – Позвоночник сломан в нескольких местах.
Я в ужасе прижимаю руку ко рту.
– Но его состояние стабильно, – добавляет Бекка. – Думаю, он поправится.
– Кто?
Она хмурится так, словно уже жалеет о своих словах. Или, может быть, это конфиденциальная информация.
– Пожалуйста. Пожалуйста, скажите мне, кто это.
– Мохаммед Хан.
– А другие? Питер Кросс? Фредди Лэнг?