К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 21)
Не сумев пошевелить стопой, Габа, сдавленно постанывая, осторожно ощупал повреждённое место. Как он и опасался, кость оказалась раздробленной.
Обливаясь потом, чувствуя одновременно жар и озноб, Габа часто дышал открытым ртом. Бывший ратник лихорадочно размышлял, как вырваться из ловушки. Звать на помощь — бесполезно. Ежели кто из своих мог услышать, уже бы пришёл на крики. Раскрыть медвежий капкан и так не просто, а в сужающейся кверху яме совсем невозможно. Вынуть его оттуда тоже…
Поминая богов, мешая молитвы с бранью, Габа обвязал ногу над коленом бечевой. Подсунул под неё деревянные ножны кинжала и принялся крутить, затягивая верёвку сильнее. Подобрав кинжал, на несколько ударов сердца замер. Затем, склонившись, с безумным рыком принялся пилить острым лезвием влажную ткань и мясо…
Освободившись, Габа в полубеспамятстве перебрался через яму. Полежав, приподнялся и упрямо пополз по коридору, прощупывая землю перед собой клинком. Почти добравшись до места, где узкий высокий проход вновь превращался в лаз, натолкнулся на жилу, тугой тетивой натянутую поперёк пути. Сначала Габа хотел перерезать её, но после передумал: мало ли как ловушка сработает.
Хватаясь за стены, поднялся. Постоял, собираясь с силами. Толкнувшись одной ногой, перескочил через препятствие. И ту же ударил другую жилу, натянутую на уровне груди. Разбрасывая жёсткую земляную крошку, из замаскированной ниши на потолке по дуге вылетел подвешенный на верёвке обрезок бревна, толщиной почти с человека. На обращённой к Габе стороне торчали остро заточенные четырёхгранные колья.
Силы удара хватило, чтобы пробить тело насквозь — фуминца не спасла даже кольчуга. Габа тряпичной детской игрушкой повис на кольях; фонарь вновь полетел на землю и погас. Некоторое время в темноте раздавался свистящий хрип. Вскоре он затих, и безмолвие подземелья нарушали лишь едва слышные звуки капающей крови.
Лаз, в котором убили Вирнера, оказался самым длинным из всех, что в этот день довелось преодолеть Эгарту. Выбравшись из него, воин очутился в изогнутом полукольцом коридоре. Справа и слева от ратника чернели входы в тоннели: пять штук, не считая того, из которого появился он сам. На противоположной стороне коридора, примерно в центре дуги, располагался лишь один проход — непривычно большой и почти идеально круглый. И в его глубине виднелся приглушённый свет.
Подозрительно озираясь, воин направился в сторону бледных лучей. И затормозил, подавшись назад, услыхав притушенный земляными стенами вопль. Почти сразу крик сменился невнятным злым бормотанием. Отдельные слова звучали разборчиво:
— …Тварины… ужо вы… вдрызг разнесу…
Узнав голос Дрызга, Эгарт заметался между тоннелями. Определив нужный, крикнул:
— Дрызг! Чего у тебя?
— Закололи мя! Страхолюда паскудная… копьём в бочину… пыранула… Дык я яго тож… Неглубо́ко, кажись, гнида, саданул, а пребольно…
Эгарт встревожился: паузы в речи Дрызга повторялись все чаще. Воин быстро пополз по тоннелю, не думая о возможном риске.
Родич Вирнера лежал, прижав обе ладони к ребрам справа. Рядом влажно блестел окровавленный кол, такой же, каким проткнули охотника. Чуть дальше, на треть высунувшись из пролома в стене лаза, валялся кобольд с торчащей из глазницы рукоятью ножа.
Перекатившись на спину, Эгарт загнул нижнюю часть кольчуги и отхватил кинжалом подол рубахи. Свернув, затолкал под руки Дрызгу:
— Дави шибче! Щас выну тебя отседа, перевяжу.
Ухватив товарища, потянул к выходу из тоннеля. По пути то и дело окликал Дрызга, тормошил, не давал погружаться в беспамятство.
— Дрызг, а Дрызг! Габа куды подевался?
— Разделилеся мы… где-то шастает…
— Слышь, а пошто тебя Дрызгом прозвали? — спросил Эгарт, в очередной раз почувствовав, как обмякает раненый.
Тот чуть встрепенулся:
— Када хмельного перепью… ярым делаюся… Кажный раз грожусь разнести всё вдрызг… Тако и прилепилося.
Вытащив компаньона в искривлённый коридор, Эгарт подхватил его поудобнее и буквально понёс туда, откуда лилось сияние, решив, что там оказывать помощь будет сподручнее.
Короткий проход привёл фуминцев в огромный, по меркам кобольдов, круглый зал. Здесь люди могли стоять, выпрямившись в полный рост, не упираясь макушками в куполообразный свод, кое-где подпёртый деревянными столбами. Все поверхности — колонны, стены и даже потолок — плотно увивали фосфоресцирующие корни. В их тусклом свете, на возвышении в центре поблёскивал металлический идол.
— Нашли?.. Нашли сокровищу? — спросил Дрызг, углядев статую.
Он был очень бледен — и не от холодного подземного света. А когда заговорил, изо рта побежала кровь.
— Ага, нашли, — Эгарт осторожно опустил товарища на пол, выложенный речными голышами.
— Эт гоже, — едва слышно сказал Дрызг и закрыл глаза.
По его телу пробежала дрожь.
Воин выпрямился, в сердцах врезал кулаком в светящуюся стену. В месте, куда пришёлся удар, повреждённые корешки стали светить тусклее.
Эгарт обернулся, прислушался. Не услыхав ничего, кроме собственного дыхания, приблизился к идолу. Поднёс фонарь, всмотрелся — и издал непонятный звук: то ли всхлип, то ли сдавленный смешок.
— Вирнер, Вирнер… Да что же ты, дурень, из лесу свово совсем не вылезал?!
Ногой смахнув с постамента разложенные на свежем листе лопуха подношения кобольдов — стекляшки, белые речные камешки и человекообразные фигурки, связанные из прутиков, — Эгарт тяжело уселся. Стянув грязные от земли и крови рукавицы, потёр ладонями лицо.
За его спиной ровно горела отражённым светом любовно отполированная кобольдами бронзовая статуя Лернассы, богини матерей и всяческого земного изобилия. Подобные продавались на любой ярмарке и обычно приобретались для маленьких храмов и деревенских капищ. Утащили ли её кобольды из разорённого кочевниками посёлка, или нашли в разграбленном обозе — Эгарта не волновало. Он скорбел о попусту погибших товарищах, включая бедолагу Вирнера.
— Даст Ильэлл, мог быть Габа ещё жив. Глядишь, встретимся по пути…
У входа в зал послышался тихий шум и скрипучее перешёптывание. Воин вскинул голову, вгляделся в темноту. Ощерился, приметив проблеск жёлтых глаз. Поднялся, натянул рукавицы, половчее ухватил рукоять кинжала. Крикнул с издёвкой:
— Ну, давайте, карлы, воло́чтесь сюда все, скока ни есть! Не валандайтесь, черви, — мне ещё наружу долго тащиться…
Воющий колодец
I
— Это ли хорошая история! — воскликнул Минке Рев-Слорду, лишь только умолк очередной рассказчик. — Хромая ведьма, чёрный лис, пастух… Тьфу! Детская потешка!
Кархен Орог-Ран, рыцарь, чьё мастерство сказителя столь низко оценили, чуть не поперхнулся последним глотком зеленоватого вина из Янира. Вскочив, заорал:
— Такому идиоту, как ты, только и нужны детские сказки! Другого не вместит твоя крохотная голова с воробьиными мозгами!
Критик подпрыгнул, опрокинув чарку:
— Это у меня-то голова мала?! Да она втрое больше того горшка, что ты носишь на плечах!
— Да, — с обманчивой покладистостью кивнул Орог-Ран, — я ошибся. Она у тебя огромная. Но зато полностью деревянная!..
В любой другой области Эмайна подобные речи сразу бы привели к смертоубийству, а затем к затяжной вражде, в которой гибнут целые фамилии. Но в приграничье жизнь была иной, и даже благородные люди позволяли себе и друг другу немного больше, разрешённого этикетом и законами. Поэтому остальные рыцари, сидевшие за столом со спорщиками, не вмешиваясь, с живейшим интересом наблюдали за развитием конфликта. Только когда подвыпившие мужчины начали хвататься за рукояти мечей, собутыльники решили, что ситуация вышла за пределы допустимого. Обоих дворян насильно усадили и всунули в руки по полному кубку.
— Кто расплещет вино — в одиночку отправится в рейд в дикие земли! — объявил Улге Нак-Эндарс, командир форта Радовник. — Таков мой приказ!
Все, кроме спорщиков, рассмеялись.
— Мы здесь зачем собрались? — продолжил Нак-Эндарс. — Выпить в доброй компании и разыграть сию безделицу…
Он кивнул на лежащий в центре стола золотой перстень с сердоликом, похожим на застывшую каплю тёмного мёда. По договорённости, украшение должно было достаться рыцарю, рассказавшему самую интересную историю.
— Будет осенний турнир — покажете доблесть да ратную удаль. А теперь до́лжно проявить не воинское мастерство, но искусство сказителя!
— Вот я и говорю, — вновь начал закипать Рев-Слорду, — интересное нужно! А он несёт какую-то чушь!
— Это я-то… — Орог-Ран предусмотрительно поставил кубок. — Это…
— Умолкните оба! — гаркнул Нак-Эндарс так, будто командовал на поле боя. Увидев, что противников проняло, продолжил прежним спокойным тоном: — Кархен рассказал, как мог — по мне, так и недурно. Но, коли тебе, уважаемый Минке, его повесть не по нраву, попробуй рассказать лучше.
— Точно! Вот это правильно! Мудро! — поддержали командира форта прочие рыцари.
— Дело то нехитрое, — бахвалясь, объявил Рев-Слорду, — после такой-то побасёнки.
Окружающие заулыбались: буян слишком налегал на вино и его язык уже начал заплетаться.
— Запоминай, Орог-Ран, как следует сказание вести!
Тяжёлая рука Улге Нак-Эндарса, предупреждающе опустившись на плечо Кархена, не дала сорваться повисшему на губах ядовитому ответу. Криво усмехнувшись, Орог-Ран сложил руки на груди, всем видом показывая, что не ждёт от соперника ничего мало-мальски стоящего.