К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 15)
Из тёмного шарообразного тулова, размером с добрую овцу, торчал десяток упругих щупалец. Подёргиваясь и извиваясь, они опутали рыцаря, потянули к круглой пасти, усеянной изогнутыми колючками зубов. Бел, тяжело дыша, упирался ногами, одновременно пытаясь дотянуться до одной из гибких конечностей лезвием кинжала.
Кто-то саданул рыцаря сзади дубинкой по плечу. В левый сапог на уровне щиколотки впились жвалы какого-то мерзкого насекомого. Подобравшийся справа кривоногий воин с красноватой кожей и чёрными, стрижеными в круг волосами, полоснул клинком, смахивающим на фальшион. Зарычав от напряжения, Им-Трайнис отшатнулся назад, подставляя под удар морщинистое щупальце. Оно оказалось прочным: чужеземный тесак разрубил его лишь наполовину и застрял. Из раны закапал липкий фиолетовый ихор. Им-Трайнис внезапно подался вбок, врезавшись в краснокожего. Тот полетел на пол; запнувшись о него, ещё один воин-кочевник упал на колено.
Получив очередной удар дубиной сзади, рыцарь наугад лягнул врага. Пинок прошёл вскользь, но невидимый противник на пару ударов сердца потерял равновесие. Не дожидаясь новой атаки, Бел перестал сопротивляться попыткам многоногого шара подтянуть его к себе. Наоборот, рыцарь ринулся навстречу влажной клыкастой пасти. Тварь, не ожидавшая подобного, не успела среагировать: тяжёлый воин в доспехах с разгона врезался в неё и они вместе покатились по полу. Пытаясь остановиться, существо растопырило половину щупалец, ослабив хватку. Им-Трайнис тут же высвободил руку с кинжалом и до перекрестья эфеса вогнал клинок в красный глаз чудовища. Монстр забился в спазмах, отбросив рыцаря прямо к ногам мастера-чародея.
Часто дыша, чеканщик безостановочно повторял заклинание, позволяющее унять боль. Его руки, живот и правое бедро блестели от крови. На ресницах повисли слёзы. Но колдун упорно продолжал ковырять себя чеканом, то нашаривая шарик менсаконца, то вновь теряя его.
Увидев появившегося рядом рыцаря, тёмный маг что-то неразборчиво крикнул и с гневным отчаянием ткнул Бела чеканом. Окровавленное жало скользнуло по повреждённой броне, отыскало дыру и застряло в поддоспешнике.
Лишившийся кинжала Им-Трайнис, просто протянул огромные ручищи, обхватил голову колдуна и свернул шею.
— Корхаб шем Гоар мушаахд згер, — неожиданно для себя, произнёс рыцарь, откуда-то ведая значение слов: «Гоар шлёт тебе проклятья».
Он разжал руки и мастер-чародей, чьё лицо теперь было обращено в сторону спины, с шумом рухнул. В то же мгновение ноги Бела подогнулись, и он тоже упал: сначала на четвереньки, а после набок. Чувствуя себя так, будто вот-вот помрёт, он отстранённо наблюдал за тем, как с колокольным звоном со стен сыплются сотни парсун, до того державшиеся силой магии.
В момент смерти колдуна все воплощённые рабы исчезли. Кроме рыцаря, в комнате остался только Сиоайл. Привалившись к сплетению побегов, покрытых уже не одной листвой, но и мелкими белыми цветами с нежным запахом, менсаконец устало глядел на происходящее. Когда затих лязг последней упавшей парсуны, собравшись с силами, двинулся к Белу.
— Господин Им-Трайнис, вы живы? — присев, Сиоайл заглянул витязю в глаза.
— Не поручусь, — со второй попытки выдавил воин.
Губы менсаконца раздвинулись в слабой улыбке. Кряхтя от боли и усталости, маленький волшебник встал. Дотащившись до рассыпанных из сумки снадобий, вяло покопался в кучке пакетиков. Выбрав один, вытряхнул содержимое в свою флягу, взболтал, после отхлебнул.
К рыцарю менсаконец вернулся гораздо бодрее. Чуть приподнимая голову Бела, поднёс горлышко фляги к губам спутника:
— Выпейте, это поможет.
Им-Трайнис, осознав, что испытывает сильную жажду, послушно сделал несколько больших глотков. Спустя некоторое время перекатился на живот и, не торопясь, встал.
Видя, что с ним всё в порядке, Сиоайл вернулся к рыцарю, лежащему в круге. Бел же начал разыскивать парсуну Гоар.
Переворачивая рассыпанные по полу бронзовые пластины, воин обнаружил, что со всех пропали изображения. Кое-где сохранилась окантовка из чудны́х узоров и незнакомых символов, но нигде не осталось ни человеческого лица, ни звериной морды.
Парсуна Гоар лежала посреди большого неровного металлического пятна, похожего на лужу застывшего бронзового расплава. Бел узнал её по форме, размеру и вязи колдовских знаков, змеящейся по краю. Слегка изогнутую пластину наискось пересекал след от чьего-то клинка. Разглядывая пустую исцарапанную поверхность, где недавно находился портрет девушки, Им-Трайнис гадал, освободилась ли душа Гоар или была уничтожена случайным ударом меча.
— Господин Им-Трайнис! — окликнул задумавшегося рыцаря менсаконец. — Окажите любезность, помогите вытащить барона на улицу!
Бел встал, запихивая парсуну за пояс:
— Дайте мне миг…
Рыцарь приблизился к стене, на которой висела единственная чеканка, пригвождённая оружием Бела. На треугольном куске древней бронзы, напоминающем пробитый щит, не просматривалось ничего — отсутствовали даже царапины. Тем не менее Им-Трайнису не хотелось прикасаться к парсуне.
Ухватившись за рукоять меча, витязь потянул. Затем вцепился второй рукой в перекрестье, а коленом упёрся в брёвна стены. Лицо рыцаря покраснело от напряжения, под одеждой жёсткими буграми завибрировали мышцы.
Меч не шелохнулся.
Отдуваясь, Бел отступил, досадливо глядя на украшенный золотом эфес.
— Глубоко засел… Что ж…
Развернувшись, он нашел взором кинжал. Подошёл, поднял, обтёр. Сунул в ножны. Вновь посмотрел на торчащий из стены меч и зашагал к Сиоайлу, ожидавшему возле цветущих побегов.
— Бросите его? — полюбопытствовал волшебник.
Им-Трайнис отрицательно мотнул головой:
— Под мою руку ковали, другого такого нет. Жаль терять. Покончим с делом — вернусь сюда с плотником.
Опустившись на колено возле лежащего, он подсунул руки под тело и поднял мужчину в кольчуге, как ребёнка.
— Тяжеловато, — пожаловался Им-Трайнис. — Чего-то ослабел я после боя… Ну, пойдёмте, что ли.
Сиоайл странно посмотрел на него и поспешил вперёд, чтобы придержать дверь.
Солнечные лучи нежно гладили шелестящую листву, слышался пронзительный посвист зарянки. Бел, опираясь спиной о ствол дуба, поглаживал пальцами округлую кромку парсуны, торчащей из-за пояса. Взгляд воина не отрывался от дома чеканщика, видневшегося сквозь распахнутую створку ворот. Неподалёку от рыцаря, менсаконец, стоя на коленях, понемногу вливал в приоткрытый рот спасённого мужчины остаток напитка из фляги.
Сиоайл кинул на него озадаченный взгляд.
— Кто был на той треугольной парсуне?
По лицу маленького волшебника скользнула тень, и на мгновение он стал выглядеть значительно старше.
— Демон, — непривычно отрывисто ответил менсаконец, точно не желая говорить на эту тему. Помолчав, все же добавил: — Страшно представить, насколько силен был маг, сумевший захватить подобное порождение тьмы. Успей наш противник вызвать его, мы бы тут же умерли несмотря на ваши невероятные умения…
Заткнув опустевшую флягу, Сиоайл задумался. После осторожно вымолвил:
— Господин Им-Трайнис, в доме вы сражались точно целый отряд рыцарей, показав способности, необычные для большинства людей. Но ни до боя, ни сейчас я не ощущаю в вас магической силы. Не сочтите моё любопытство дерзостью или попыткой оскорбить вас. Поведайте, что это было?
Бел большим пальцем разгладил усы, с которых сыпались частички засохшей крови. Вновь взявшись за парсуну, жестом сомнения приподнял плечи:
— Должно быть, прислужники колдуна оказались не слишком искусными в сражениях, вот и всё.
— Полагаю, причина не в этом, — на лицо Сиоайла упал солнечный луч и сапфирово-синие глаза ярко блеснули. Видя, что от Им-Трайниса не добиться разъяснений, принялся размышлять вслух: — Если источник невероятной мощи не ваша собственная магия, значит, некто или нечто воздействовало на вас извне… Удивительная сила, появившаяся лишь на время боя; вещий сон, подсказавший, где искать тайный ход в дом; знание о сторожившем подземелье мартубе… Всё свидетельствует о том, что какая-то сущность хотела остановить чеканщика. — Волшебник сцепил тонкие пальцы и устремил взгляд в бесконечность. — Маг, способный на такое, едва ли использовал бы случайного человека. Разумнее сделать самому. Остаётся лишь… неужто кто-то из богов снизошёл к смертному и наделил мистическим благословением, как это описано в рыцарских романах?!
Подумав о колдунье из Маашрага и её последнем поцелуе, Им-Трайнис с сомнением хмыкнул:
— Как по мне, божественным вмешательством здесь и не пахнет, почтенный Сиоайл. — Желая отвлечь собеседника от неприятной темы волшбы, Бел, не особо задумавшись, ляпнул: — А отчего менсаконцы всегда и всюду ходят с покрытой головой? Это закон или обет?
Сиоайл вновь поглядел на него с крайним удивлением. Помедлив, откинул капюшон, затем стянул зелёную бархатную шапочку. Задержавший дыхание рыцарь облегчённо выдохнул, увидев бледную лысину, украшенную разноцветной татуировкой. Вновь прикрыв сложный узор, образованный сплетением прямых линий, кругов и многогранников, волшебник, как не в чём ни бывало, сказал:
— Мы всего-навсего стараемся не привлекать лишнего внимания.
— Не рога — и ладно, — пробормотал Им-Трайнис. И добавил громче: — Уж простите, почтенный Сиоайл, но на вас и без того во все глаза глядят…