К. Ф. Брин – Магическое безумие (страница 2)

Кстати, красивая картина, которую я подарила родителям три года назад, стояла на полу у потертой стены напротив гостиной.

Что ж, с годовщиной.

– Мам, я знаю, где моя комната, – сказала я, когда мы проходили мимо кладовки, в которой до сих пор не было двери, хотя папа построил дом тридцать лет назад.

– Да, но я сшила новое одеяло и хочу убедиться, что все в порядке, – ответила мама.

– Все хорошо, ма, клянусь… – Я замолчала, остановившись на пороге комнаты. На двухспальной кровати лежало плотное одеяло бирюзового и коричневого цвета. Комната была завалена книгами.

– Очень… мило. А что это за книги?

– Правда? – Просияв, мама подбежала к кровати и приподняла край покрывала. Оно напоминало кусок фанеры. – Я как раз увлеклась стегаными вещами. Эта комната – единственное место, где я могу спрятаться от жары.

Я посмотрела на открытые окна, через которые в комнату проникал прохладный осенний воздух.

– Вот как?

– Да! Твой отец так растолстел. Наверное, ты скажешь, что ему и так тепло, но на самом деле дом похож на печку. – Мама фыркнула. – Я нашла несколько красивых тканей для одеял в местном магазине. Я кладу в них побольше набивки, чтобы они были потеплее.

Я задумалась о комичности всей ситуации, но решила сменить тему и обсудить перемены в комнате.

– Что здесь произошло? – спросила я. – Что это?

Помимо стопок книг, которыми были завалены все поверхности, включая пол рядом с кроватью, в углу лежала странная гора меха.

– Ах, это. Твой папа пристрелил лося в прошлом году, но он оказался слишком маленьким, чтобы повесить его голову рядом с оленями, поэтому он оставил только шкуру. Это ужасно. Как называлось то индейское племя, которое снимало скальп с людей?

Я уставилась на нее, в страхе ожидая, что она скажет дальше.

– Тогда белые были в ужасе. Какое варварство – снимать скальп с людей, говорили они. А теперь посмотри на это! Твой отец отрезает головы животным и вешает их на стены, а когда головы выглядят недостаточно красиво, он забирает шкуры этих несчастных. Кто теперь варвар?

Мама поджала губы и начала разбирать постель.

Я хотела промолчать, но не выдержала.

– Почему она просто валяется в углу?

– Он хочет повесить ее где-нибудь.

– Но… разве вы не складываете папин хлам в старой комнате Криса?

Не только я возвращалась домой – мой брат Крис жил здесь несколько лет назад после тяжелого расставания. Но обстановка заставила его сбежать не только из дома, но и из штата. Теперь он счастливо живет на Восточном побережье, подальше от хлама.

– Там мужская берлога. Отец свалил там уже столько всякого барахла, что боится потерять в нем этот драгоценный лосиный скальп, – ответила мама.

Я не стала уточнять, что с туши снимают шкуру, а не скальп. Вряд ли ей было интересно.

– Хм-м-м. Тебе нужен шкаф? Просто… – Мама распахнула грязно-коричневые дверцы шкафа, за которыми скрывалась ее одежда и обувь.

Я никогда не замечала, какое в этом доме было многообразие оттенков коричневого. Родители словно выбирали цвета из фекальной палитры.

У меня на лбу выступил пот. Желание сбежать было огромным.

– Почему ты хранишь вещи в моем шкафу? Почему не в своем?

– В своем шкафу я храню старую одежду, которую больше не ношу. – Мама убрала несколько вещей, освободив вешалки. – Ну вот. Тебе должно хватить. Ты все равно носишь одни толстовки. Их не нужно вешать. Они могут полежать в чемодане.

Я не стала спрашивать, что случилось с моим старым комодом. Его все равно здесь не было.

– Да, хорошо, – ответила я, внезапно почувствовав жуткую усталость.

– Будешь еще пиво?

– Да, неси. Пусть льется рекой – утром, днем и вечером. Обожаю пиво.

Глава 2

На следующее утро я, моргнув, уставилась на Брэда Питта, его длинные волосы и легкую усмешку. Из-под расстегнутой рубашки слегка выглядывала грудь. В нижнем углу постера было написано: «Легенды осени».

Моя мать нередко спала в этой комнате из-за папиного храпа, но так и не удосужилась снять старый плакат с горячим парнем? Брэд Питт уже перестал быть таким горячим. Конечно, он по-прежнему оставался красавчиком, но ведь он изменил малышке Дженнифер, вел себя паршиво с Анджелиной. Заставил ее выйти за него, чтобы позже развестись и вернуться к Дженнифер…

Девушки зависели от него и носились с ним, словно жуки с комочком навоза.

Брэд не заслуживал оставаться на моем потолке. Это была лишь подростковая влюбленность. Его любила девочка, которая еще ни разу не была в отношениях и не превращала их в катастрофу – и не напивалась, переворачивая мебель и невнятно ругаясь матом, пока ее выводили из клуба.

Теперь я стала старше. Мудрее. Хватит верить смазливым лицам. Пусть это останется в прошлом.

Брэду придется уйти.

Я встала на матрас и потянула за край постера. Лицо Брэда разрезало надвое. Но скотч держался намертво.

– Черт… – Я схватила другую половину постера и потянула вниз. Обрывки бумаги остались во всех уголках. Глаз Брэда смотрел на меня с маленького уцелевшего обрывка постера. – Фу. Исчезни, Брэд!

Я ухватилась за последний кусочек, оторвала его и, нахмурившись, уставилась на оставшиеся обрывки.

На что я приклеила постер? Вечный клей?

Смяв плакат, я хотела спрыгнуть на пол, как делала в юности. Конечно, тогда у меня были колени восемнадцатилетней девочки и я весила в два раза меньше. Если я прыгну сейчас, мои колени, скорее всего, выгнутся в другую сторону, и я упаду в них лицом.

Я осторожно села на матрас, поставила ноги на выцветший коричневый ковер и встала.

Мой телефон звенел, пока я спускалась на кухню. Мэтт спрашивал, готовы ли документы на наш старый дом.

– Да, я в порядке, спасибо. Лучше и быть не может, – пробормотала я, снова обнаружив маму у раковины.

По выходным она обычно готовила большой завтрак, но сегодня был вторник, поэтому она поставила на стол коробку с хлопьями, молоко и тарелку для папы. Поскольку тарелка была пустой, но грязной, я решила, что он позавтракал и скоро уйдет на работу. Или возиться с машинами из своего списка дел.

Но пока я стояла на пороге кухни, раздался звук смыва унитаза. Значит, папа там.

Я направилась к туалету, как вдруг дверь распахнулась и я увидела слишком много голой кожи.

– Какого… – Я закрыла глаза и резко отвернулась.

– Леди не ругаются, – неодобрительно сказал мой отец, хотя я еще не добралась до ругательств.

– Отцы не разгуливают по дому голышом, когда к ним приезжают их взрослые дочери! Что ты делаешь?

Моя мать вышла из кухни и сняла наушники.

– Что случи… О боже, Пит,немедленно оденься! – Она вздохнула и сочувственно покачала головой. – Два месяца назад он решил, что одежда по утрам вызывает у него тревогу.

– Я не говорил, что она вызывает у меня тревогу! Я сказал, что одежда мешает утренней циркуляции крови в моихбегониях, и из-за этого я чувствую какое-то сдавливание в груди, вот и все. Кровь плохо циркулирует.

– Тревога, – недовольно повторила мама.

– Не тревога, – так же недовольно возразил папа.

– Потрясающая логика, – пробормотала я. – Теперь ты можешь одеться? И клади полотенце на стул в столовой. Не хочу сидеть там, где побывали твои голые… бегонии.

– Джасинта Ивенс, когда говоришь с кем-то, смотри ему в глаза, – проворчал отец.

– Пит, ты вывалил все свои достоинства перед нами, – вмешалась мама. – Конечно, девочке пришлось отвернуться! – Честно говоря, я ее не виню, – добавила она. – Тебе пора обратиться к доктору. Я знаю, что эти вещи провисают, но, по-моему, у тебя какая-то болезнь.

– Я так больше не могу, – пробормотала я. – Не могу…

Я сделала два глубоких вдоха и выдоха, проигнорировала перебранку родителей и направилась в туалет, уставившись в пол. Мне не хотелось смотреть по сторонам. В мире много вещей, которые лучше никогда не видеть, и голые провисшие части тела собственного отца явно возглавляли этот список.

Маленький туалет заставил меня остановиться. В углу стояло огромное искусственное дерево. Его неестественно-яркие зеленые листья нависали над раковиной и унитазом. Сиденье было поднято, и под ним виднелось отвратительное чрево унитаза с потемневшими трещинами и забрызганный мочой ободок. Огромная картина с выпрыгивающим из воды дельфином занимала бо́льшую часть стены. Она выглядела симпатично, если не думать о том, что такие картины вышли из моды в начале 90-х. Очевидно, папе подарили ее, когда он в очередной раз купил какую-то ерунду.