К. Брин – Грех и шоколад (страница 55)

Боль скрутила мне сердце, на глаза навернулись слезы. Я отвернулась к кофеварке, чтобы дети не увидели.

– Только у меня нет работы, Дейзи. И теперь нет даже шоу уродов. Я не знаю, как заработать деньги. Что будет, когда лекарство у нас кончится?

– Не нужно нам это шоу уродов. Выведем твое выступление на улицы! – Дейзи схватила блокнот. – Должен же найтись такой темный переулок, в котором твоя магия запоет по-настоящему.

Ее энтузиазм был достоин восхищения, но слезы все равно катились по моим щекам. Полная беспомощность охватила меня. Страх за будущее. Горечь от того, через что приходится проходить Мордекаю. Я могла бы покончить с этим. Могла бы все исправить.

Что мне позолоченная клетка Полубога, если это спасет от жизни, полной боли, того, кого я люблю?

– У нас есть еще другие препараты, на продажу, – голос Дейзи звенел от решимости и уверенности. – Можешь поспрашивать в этом своем баре. Судя по твоим рассказам, тамошние посетители знают, где и как сбывать товар. – Ручка зацарапала по бумаге. – Я все еще могу устроиться на работу к отцу Денни. Я себя не выдам. Точно-точно. Так мы продержимся какое-то время…

– Ты не согласишься на эту работу, Алексис, – мягко сказал Мордекай, перебив Дейзи.

– Ни за что! – тут же подхватила она, стукнув ручкой по бумаге. – Нет, серьезно. Сперва он пытается занести тебя в черный список, потом приносит это – и ждет, что ты тут же припадешь к его ногам? Нет. – Она вновь начала писать. – Предлагаю забросать яйцами его машину. Ты вроде говорила, у него крутая тачка? Отлично, яйца испортят краску. Каково преступление, таково и наказание.

– Я не против, – кивнул Мордекай.

Я глубоко вздохнула, не выпуская наружу бушующие внутри меня чувства.

– Мы можем это сделать, – настаивала Дейзи. – Можем. Я знаю!

– Согласен. – Мордекай оторвался от созерцания раковины. – В следующем году мне исполнится шестнадцать, и я смогу получить разрешение на работу. Буду сам зарабатывать на лекарство, или просто помогу со счетами. Нам хватит. Просто нужно продержаться еще год.

– Да легко! – заявила Дейзи. – Продумаем хорошенько идею с темным переулком, а потом просочимся в какое-нибудь новое шоу уродов. Слушайте, а как насчет…

Я рассмеялась сквозь слезы. Какие же они несгибаемые, эти дети. Как они умеют выживать!

– Ладно, – я приняла решение. – Хорошо. Мы сделаем это – вместе. Но… – Я быстро утерла лицо и повернулась к ним, выставив указательный палец. – Если у нас снова кончится сыворотка, я возьмусь за эту работу.

– Не кончится, – Дейзи ободряюще посмотрела на Мордекая. – Не кончится! Мы будем держать тебя в тонусе, пока не добудем ту процедуру. А мы ее добудем!

Я кивнула, чувствуя, как разбухает во мне решимость. И гнев.

Этот назойливый козел-Полубог думал, что может оказать на меня давление – и получить то, что ему хочется. Думал, что у него получится сыграть на состоянии Мордекая.

Но он не учел того, что у меня есть двое потрясающих детей, которые, почуяв, что я готова дать слабину, объединятся и буквально-таки воскресят меня.

– Идею с яйцами отложим до поры, – сказала я. Злость так и рвалась из меня. Если жизнь подсовывает тебе лимоны, найди кого-нибудь, в кого их можно швырнуть.

Даже если этот кто-то – Полубог.

– Что ты собираешься делать? – спросила Дейзи.

– Собираюсь объяснить Полубогу, куда он может засунуть вот это.

Я заскочила в свою комнату, схватила толстовку и направилась к двери.

– Только на этот раз береги одежду, – крикнула мне вслед Дейзи.

Глава 39

Алексис

– Во дворе кто-нибудь есть? – спросила я Фрэнка, перекинув через плечо ремень моей торбы – теперь уже не только бесформенной, но и полинявшей.

– Да, мэм, есть. Вон там, – Фрэнк указал на разросшиеся кусты на углу моего дома.

Заросли не были ни густыми, ни слишком высокими, но если бы не Фрэнк, я никогда бы не догадалась, что в них скрывается этакий громила.

Я двинулась туда – в сопровождении Фрэнка.

– Проверить тылы? – спросил он, явно наслаждаясь своей ролью главы группы наружного наблюдения.

– Не надо.

Донован, с его вечно взъерошенными волосами, так ему идущими, вскинул на нас затравленные глаза. Улыбка его давно исчезла. Шпионская работа определенно уже не доставляла ему большого удовольствия (не то что Фрэнку – его). Ну а что вы хотите – не очень-то приятно, когда тебя пинает призрак.

Он медленно встал, понимая, что сейчас начнется. Парень даже не стал спрашивать, как я узнала, где он прячется.

– Скажи своему боссу, что я уже еду на встречу с ним, – без предисловий заявила я. – Полагаю, место, указанное в письме, верное?

Донован уставился на свои руки и поежился. Волосы его встопорщились еще больше. Он чувствовал присутствие Фрэнка.

– Да. Он уже там.

– Неужели? Он так уверен, что я приму его предложение?

– А у тебя есть выбор? – Донован пожал плечами. – Оно всем выгодно. Почему же тебе не принять его?

– Ой, не знаю, может, потому, что он манипулирует мной? Потому что пытается загнать меня в ловушку, чтобы я дала ему то, что он хочет?

– Если хочешь победить игрока, сперва нужно научиться играть, – ухмыльнулся Донован.

Я прищурилась:

– Пни его еще разок, Фрэнк.

– С удовольствием, – Фрэнк потер руки.

Я развернулась и зашагала прямо по газону к машине.

Место встречи находилось недалеко, на утесах над океаном. Я припарковалась как можно ближе, рядом с его блестящим «Феррари», отчаянно нуждавшемся в царапине ключом вдоль всего бока и нескольких яйцах на капоте, после чего потопала по холму к кирпичной стене, отгораживающей магическую зону. Мощеная дорожка сменилась грунтовой тропой, а дальше, за деревьями, вдоль крутого обрыва, потянулась песчаная.

Ограда из ломаных (по большей части) досок и проволоки сильно накренилась, предостерегая людей и собак от приближения к краю утеса. Некоторые секции забора отсутствовали вовсе, другие свисали с обрыва – и падали по мере разрушения скалы.

Неподалеку в лучах послеполуденного солнца сверкала серебром не-магическая изгородь. Поверх нее тянулись кольца колючей проволоки, а на уровне груди висели небольшие белые таблички: надписи было не разглядеть, но я знала, что они предупреждают о высоком напряжении и опасности для жизни при прикосновении к забору.

Я сверилась с присланной Кираном картой и проследовала к изгибу утеса, через убогую рощицу исхлестанных ветром деревьев. Туфли утопали в песке, холодный океанский бриз жалил щеки. На опушке передо мной раскинулся синий мир: мир воды, простирающийся от края до края. Холодное серое небо сливалось вдали с океаном.

Посреди ровной площадки, с которой открывался этот величественный вид, стояла скромная зеленая скамейка. В десяти шагах от нее земля резко обрывалась, и никакой забор не отгораживал от созерцателя бесконечный простор земли и небес.

На этой обветренной скамье сидел Киран, сидел сгорбившись, как будто его широкие плечи были слишком тяжелы для него. Собственно, так и было. Рядом с ним стояла его мать, положив руку ему на плечо и глядя вместе с ним на море. Воспоминания об утраченном терзали его разум.

Весь мой запал, разочарование, ярость – все улетучилось в один миг. Сердце мое сжалось.

Я видела перед собой горюющего ребенка. Человека, раненного потерей. Сына, раздавленного поступками отца и страданиями матери.

Я вспомнила, как потеряла свою мать. Вспомнила тот звонок из больницы, вспомнила, как почувствовала, как мир вокруг меня рушится. Я хотя бы могла помочь ей перейти на ту сторону, а Киран оказался совсем беспомощен. Я видела это по его поникшим плечам, и могла бы поспорить, что лицо его сейчас измято морщинами.

Я стала свидетелем его личного Ватрелоо, его Вьетнама. Он видел меня в том же положении, когда наблюдал, как я пытаюсь купить то одеяло.

Он просил о выходе из положения – в обмен на выход, который предложил мне.

Слезы застили мне глаза, все вокруг словно плыло, и тут его мать повернулась ко мне. В ее наполненных печалью глазах было больше мольбы, чем в любых словах.

– Помоги ему, – произнесла она с болью. Голос ее звенел колокольчиком. – Пожалуйста. Помоги моему сыну. Он не заслужил этого.

Я отвернулась и сморгнула слезы.

Вот почему я ненавижу ввязываться в такие дела. Потому что в подобных ситуациях не могу сказать «нет». Не могу с чистой совестью позволить кому-то тонуть в горе, когда я в силах помочь. Просто не могу.

– Привет, – тихо сказала я.

Киран с явным усилием выпрямился.

– Убери руку, – сказала я его матери. – Иногда это помогает, иногда мешает. Сейчас – мешает. Ему нужно прийти в себя, чтобы действовать.

Он резко обернулся: с дикими глазами, и морщины горя рассекали его лицо, как я и предполагала.

– Помоги ему, – повторила женщина, подошла к краю утеса, оглянулась в последний раз – и шагнула в пропасть.