Jusman Jusman – Не смотри в глазок (страница 1)

Jusman Jusman

Не смотри в глазок

**Часть I: Дверь**

**Глава 1. Голосовое**

Маша проснулась не от будильника.

Будильник она давно перестала ставить – он не нужен, когда в голове живет тревога. Тревога будит раньше и точнее. Она не звенит. Она просто поднимает тебя изнутри, как будто кто-то дергает за ниточку, привязанную к сердцу.

В комнате было темно, хотя утро уже должно было быть светлым. За окном стояла серая стена неба, и снег с дождем лип к стеклу так, будто кто-то пытался залепить видимость. На кухне капал кран. Маша слушала этот кап-кап и думала, что это похоже на счетчик: кап – коммуналка, кап – еда, кап – лекарства маме, кап – школа, кап – интернет, чтобы ребенок не взорвался от скуки и злости.

Телефон лежал рядом, лицом вниз, как виноватый.

Она перевернула его.

Тридцать семь сообщений в родительском чате.

Три пропущенных от мамы.

И одно голосовое от неизвестного номера.

**00:18**

Маша хотела нажать “удалить”. В их времени неизвестные номера редко несут что-то хорошее. Но палец нажал сам – как будто внутри нее жил другой человек, который еще не разучился любопытству.

В динамике сначала было дыхание. Потом – голос, очень молодой, с тем самым напряжением, которое бывает у людей, когда они стараются говорить спокойно, хотя не спокойно ни внутри, ни снаружи.

– Маш… это Илья. Слушай… я не знаю, как правильно. Мне дали твой номер. Сказали: если что – ты… поможешь. Я… я еду. Не пиши ничего в чаты. Никаких “где ты” и “что случилось”. Просто послушай: мне нужно у тебя переждать два дня. Только два. У меня… проблемы. Я расплачусь, честно. Я…

Дальше голос сорвался на вдох. Потом тише:

– И еще. Если ты откроешь дверь, не включай свет в коридоре. И не смотри в глазок.

Запись закончилась.

Маша сидела на кровати, а ее тело уже было в режиме “действуй”, хотя мозг еще пытался понять, кто такой Илья и почему он знает ее имя.

Она посмотрела на часы: 06:12.

На соседней кровати Артем спал, уткнувшись лицом в подушку. Рядом на простыне лежал планшет – разряженный, но все равно как будто живой, как маленький черный зверек. Маша иногда ненавидела эти гаджеты, а потом ловила себя на честном: без них она не смогла бы приготовить еду, поговорить с мамой, найти подработку, успокоить ребенка, не сорваться. Гаджеты были и проблемой, и костылем.

Она встала, на цыпочках пошла на кухню, включила чайник. Вода шумела, как чужие разговоры за стеной. В соседней квартире кто-то ругался – глухо, монотонно. У них в подъезде ругались часто. От бедности. От усталости. От того, что мужчинам стыдно, а женщинам некогда.

Маша открыла холодильник. Там было: половина пачки масла, кетчуп, яйца, пачка макарон и банка варенья. Это был не набор продуктов. Это был список оправданий: “мы пока держимся”.

Телефон снова завибрировал.

Мама.

Маша ответила шепотом:

– Мам.

– Машенька, ты где? – мама говорила быстро, будто боялась не успеть. – Ты новости видела?

– Нет.

– У Нади… – мама замолчала, и Маша уже знала, что будет дальше. В их времени главное слово всегда приходит с паузой. – У Нади мужа… привезли.

“Привезли” – тоже слово-заменитель. Как “оптимизация” и “стабильность”. Привезли – значит, его больше нет, но его нужно куда-то положить, и кто-то должен подписать бумаги.

Маша закрыла глаза.

– Мам, а Надя… как?

– Как? – мама выдохнула и в этом выдохе было столько бессилия, что у Маши сжались плечи. – Она кричала. Потом замолчала. А теперь ходит, как будто у нее внутри пусто. Две девочки. Старшей десять. Младшей пять. Маш… ты понимаешь?

Маша понимала слишком хорошо. Женщина остается с детьми, с платежами, с “держитесь”, с чужими советами, как “надо было выбирать другого” и “ну ты же сильная”.

Сильная – это когда тебе не дают права упасть.

– Мам, я после… зайду, ладно? – сказала Маша.

Она не знала, после чего. Но “после” звучало надежнее, чем “не знаю”.

– Ты себя береги. И Артема, – мама понизила голос. – Сейчас такое время… Сейчас мужчины… – мама запнулась. – Сейчас все как-то…

Как-то. Да. Мужчины, которые должны были быть опорой, либо исчезали, либо обижались на жизнь, либо требовали, чтобы их “понимали”. Ласка и ухаживания стали товаром, а товар – дорогим. В любви тоже начались скидки, акции и дефицит.

Маша отключила звонок и снова посмотрела на голосовое.

“Не включай свет. Не смотри в глазок.”

Она попыталась вспомнить, есть ли в ее жизни Илья. В школе? В техникуме? У мамы? У друзей Сереги? В родительском чате – точно нет. Там были одни “Софья Петровна, почему вы не сдали на шторы”.

Дверь в комнату скрипнула.

Артем появился на пороге, сонный, с волосами, стоящими дыбом, и сразу потянулся к столу, где лежал планшет.

– Мам, он не включается, – сказал он, как будто это было событие уровня “пожар”.

– Разрядился, – ответила Маша. – Сейчас поставим.

– А ты мне телефон дашь? – Артем уже начинал ныть голосом, который включается автоматически, если мир не подчиняется.

Маша посмотрела на сына и ощутила, как внутри поднимается злость – не на него, а на то, что его детство должно было быть о дворах и смехе, а стало о зарядке, вайфае и тревоге взрослых.

– Артем, иди умойся, – сказала она мягче, чем хотела.

– Мам, ну ма-ам…

– Иди.

Он ушел, шаркая ногами. Маша услышала, как в ванной включилась вода и тут же захлебнулась – у них опять прыгало давление. Дом старый, трубы старые, жизнь – будто тоже на износе.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение. Тот же неизвестный номер.

**Илья:** *Я буду через 20 минут. Если тебе страшно – просто не открывай. Я пойму. Но тогда мне некуда.*

Маша перечитала.

“Некуда” – слово, которое в последнее время произносили многие. Мужчины, которые “не могут найти себя”. Женщины, которых выдавили на низкие ставки. Семьи, которые потеряли опору. Молодые, которых унесли новости.

Маша прошла в коридор и посмотрела на входную дверь. Дверь была обычная, металлическая, с глазком. Но глазок вдруг показался ей не дыркой, а ловушкой: ты смотришь – а на самом деле смотрят на тебя.

Она достала из ящика маленький складной нож – “для посылок”. Смешно: в их времени даже нож нужно оправдывать заранее. Положила в карман халата.

Чайник щелкнул.

В ванной Артем что-то уронил и крикнул:

– Мам!

Маша побежала, подняла щетку, вытерла воду, сказала “ничего страшного”. Обычное утро, в котором женщина делает десять дел за минуту и не замечает, что ее жизнь похожа на бег по стеклу.

Вернувшись в коридор, она увидела: на экране телефона – еще одно сообщение.