JK Svetlaya – Истинная кровь (страница 24)
- Ты ж его недавно придушить хотела? – ошеломленно смотрел монах на воркующую над ребенком Лиз.
- Я и сейчас хочу его придушить, - коротко буркнула она. – А вдруг бы он упал и расшибся? Кровь потом оттирай. Что стоишь? Ищи дыру!
Лиз решительно усадила Его Светлость на пол. И ухватилась за скапулярий – от греха подальше.
- Да не знаю я, где искать эту чертову дыру! – рассердился Паулюс. – Я вообще сидел на камне, а потом оказался прямо в кухне. Как такое происходит? – уже спокойнее спросил монах, поднимая ребенка. – Холодно на полу. Надо отнести его к Барбаре на полчаса и быстренько найти дыру, - выдал он Лиз новое решение проблемы.
- К черту Барбару. От печи тепло идет!
Лиз подергала скапулярий. Вдруг глаза ее округлились, и она открыла рот, обалдевшим взглядом глядя на Паулюса.
- Я по-ня-ла, - прошептала она. – Я поняла! Дыра во времени – это ты!!!
- Это еще как? И что ты собралась со мной делать? – Паулюс посадил юного маркиза обратно и отошел от него на несколько шагов. Для надежности.
- Вот когда мы домой вернемся, я с тобой такое сделаю, закачаешься!
Он расплылся в блаженной улыбке довольного кота и проговорил, подтягивая Лиз за скапулярий к себе ближе:
- Ну, и как возвращаться будем?
Оказавшись в его руках, она совершенно серьезно сказала:
- Уверяю тебя, мы испробуем все возможные методы.
И в этот самый момент в коридоре раздался какой-то грохот.
- Это еще что такое, - взяв за руку девушку, монах пошел к коридору.
Проходя мимо мальчишки, сидевшего на полу и внимательно разглядывавшего малочисленную процессию, он шепнул ему, сделав «страшные глаза»:
- А ты сиди тихо!
Грохот в коридоре прекратился. Зато раздался чей-то громкий шепот. Судя по голосу, шептала Барбара:
- Подними ты его! Вот. Поставь на место.
- Душенька, да не томи, - отвечал ей голос Шарля-мясника.
- Да будет, будет. Пойдем в кладовку. Там самое подходящее местечко.
И в тот момент, как Лиз и Поль выглянули в коридор, Барбара и мясник слились в страстном поцелуе.
Лицо святого брата сначала вытянулось от изумления, а потом он громко, безудержно расхохотался. Нет, он, конечно, был наслышан про бурную молодость кухарки, когда она не пропускала мимо себя ни егеря, ни конюха. И даже однажды ввела во искушение благочестивого брата Ансельма, грешившего до нее только чрезмерными возлияниями. Теперь же в ее умело расставленные сети попал местный мясник. Ловко!
Отсмеявшись, Паулюс произнес торжественным тоном, словно читал молитву в часовне:
- Срам-то какой, многоуважаемая Барбара!
Вечером того же дня Шарль-мясник сделал Барбаре-кухарке предложение, чтобы не осрамить ее перед добрыми людьми.
- Потому что я честная женщина! – грохотала почтенная дама, и складки ее покрывала тряслись вместе с возмущенным подбородком.
- Королева совсем плоха, - проговорила настоятельница. – Несчастная женщина. Так молода, так красива…
- Даст бог, и она поправится, - ответил старик-лекарь с бородавкой на лбу. – Что же, матушка, проводите меня к ней?
Старушка кивнула, чуть не уронив вимпл. И они направились вдоль темного сырого коридора в крошечную комнатушку, где умирала Блаженная королева, как была прозвана в народе.
Маленькое ее тело, распластанное на постели, металось, будто в горячке. Глаза смотрели так, словно видели перед собой не стены обители, но что-то иное.
- Вы королева? – спросил лекарь.
- Я не королева! – закричала она диким голосом. – Королева еще в пути! Весной привезет ее король! Так мне сказали!
- Кто сказал?
- Кельт! – приподнявшись, выплюнула она и снова упала.
Лекарь нахмурился и подошел ближе.
- Вы видели кельта, королева?
Она схватилась за голову, ударила крошечной ладонью по ней несколько раз и прохрипела:
- Я не королева! Я не королева! Я не королева! Королева придет весной! Она подарит кельту наследника! Она подарит королевству спасение!
- Черт, - пробормотал лекарь. – Какого наследника?
- Сына рода Наве. Сына хранителей камня. Сына рода Форжеронов. Сына великих магов. Наследник кельта. Он спасет королевство.
- Вот как? И как мы узнаем, что это, и в самом деле, он?
- Он будет носить имя подобного Богу и знак змеи!
Лекарь побледнел. Почесал бородавку на лбу. И, приблизившись к королеве, тихо сказал:
- Это сказал тебе кельт? Ты уверена, королева?
- Я не королева! Не зови меня королевой! Я умру графиней Дюша! Но не королевой! Я умру графиней Дюша!
- Как скажешь, - с искаженным улыбкой лицом проговорил лекарь и щелкнул пальцами.
- Ну вы и олух, Ваша Светлость, - мечтательным голосом проговорила юная Аделина, девушка, работавшая в харчевне «Ржавая подкова» и подчас оказывавшая некоторые услуги постояльцам.
- Олух, - мрачно кивнул маркиз де Конфьян, блуждающим взглядом глядя в черный провал окна. Сердце его рвалось туда, в ночь, в метелицу.
После чудовищного разговора с Катрин он вернулся в харчевню, где продолжились его возлияния, не имевшие, впрочем, никакого действия. А он все надеялся напиться до такой степени, чтобы упасть в беспамятстве и проваляться до утра. Но Серж Скриб никогда не пьянел, хотя и прилагал все к тому усилия, притом – неоднократно.
Кто ни подходил к нему в этот вечер с просьбой спеть еще что-нибудь, убирался не солоно хлебавши. Серж даже не давал себе труда ответить. Просто глядел в одну точку – на пламя свечи на столе. И думал о том, как же будет жить теперь без нее…
И вот теперь, глядя на это окаянное пламя свечи на столе, он знал точно – любовь не умирает. Любовь – единственное, что есть после души, когда душа уносится вслед за возлюбленной.
Великий Боже! Ему и остается только молить небо о том, чтобы еще хоть день, еще хоть час, хоть миг провести возле нее. И этого мига уже будет много. И пусть она стала любовницей короля. Пусть превратила его собственную жизнь в горстку пепла на земле, где более ничего не будет расти. Он все равно без нее не сможет.
Она не оставила ему ни чести, ни гордости, ни надежды. Только любовь. Любовь, подобная пламени, от которого плавится воск.
Неожиданно пламя дрогнуло и едва не погасло. Серж дернулся от неожиданности, подняв, наконец, глаза.
- Ничего ли не угодно Вашей Светлости? – спросила улыбчивая девчушка с голубыми глазами на маленьком пухленьком личике в обрамлении золотисто-рыжих кудряшек. Как у всех девиц, зарабатывавших на жизнь не самым благонравным способом, волосы ее были подстрижены и едва доставали до плеч, а голова была непокрыта. – На кухне есть чудесный козий сыр из герцогства Жуайез, а в погребе довольно вина из восхитительного гренаша. Да и я, быть может, сумею развлечь вас лаской. Так как, Ваша Светлость? Желаете чего-нибудь?
- Яду, - бросил Серж Скриб, невесело усмехнувшись.
- Нет, яды держим только для крыс, - рассмеялась девица, тряхнув кучерявой рыжеватой копной. – Только сыр, гренаш или я, Ваша Светлость.
О том, что трубадур никакой не трубадур, а знаменитый маркиз де Конфьян, чья жена была одной из самых влиятельных женщин королевства, поскольку имела нежную дружбу с королем, стало известно еще несколько часов назад из обрывков разговоров в коридоре самого маркиза и юного пажа, обратившегося к нему с какой-то просьбой. Мальчишка, как говорили осведомленные, надерзил маркизу, за что был вытащен на мороз, в метель, избит и оставлен на конюшне – подле умирающего от простуды Игниса. Во всяком случае, с того часа рыжеволосого пажа никто не видел, а идти проверять, привязан ли отрок к стойлу не хотелось – метель, и правда, была нешуточная.
- Меня зовут Аделина, Ваша Светлость, - предприняла новую попытку бойкая девица и села за стол к маркизу.
- Не все ли равно, как зовут тебя? – отозвался Серж, глядя на нее из-под нахмуренных бровей.
- Дитя любви, я имею одно лишь имя. Им и дорожу, поскольку ничего иного у меня нет.