Jak Marriten – Дзен и Исскуство увольнения (страница 1)

Дзен и Исскуство увольнения

Глава 1. Бесконечный тупик

Лифт умер без предупреждения.

Вадим Красов как раз перечитывал письмо от руководителя проекта «Гекса-Дзен» — три абзаца воды, в которых тонул простой смысл: «Ты всё про…рал, но мы пока не знаем, как именно». Телефон нагревал ладонь, в висках пульсировала вчерашняя пицца, а перед глазами плавал логотип «Гексагон-Тех» — золотой жук-скарабей на чёрном фоне. Лифт дёрнулся, звякнул и встал.

Лампы мигнули, но выжили. На табло застыло «33». Вадим несколько раз ткнул кнопку «34» — ноль реакции. Выматерился вполголоса, ударил ладонью по панели. Бесполезно.

— Не поможет, — раздалось из угла кабины.

Он вздрогнул. В лифте, оказывается, ехала уборщица. Он не заметил её, когда заходил, потому что уткнулся в телефон. Тётя Зина — так её называли все в бизнес-центре «Вавилонская Башня». Невысокая, коренастая, в синем форменном комбинезоне, из кармана которого торчала пачка сигарет «Тройка» и флакон корвалола. От неё пахло хлоркой, табаком и почему-то ванилью. На ногах — растоптанные кроссовки с тремя полосками. В руках — ведро с серой тряпкой. Она стояла, привалившись плечом к зеркальной стене, и спокойно смотрела на Вадима, как смотрят на забавного, но надоедливого щенка.

— Вы кнопку диспетчера нажмите, — сказала тётя Зина, кивая на панель с переговорным устройством. — Хотя толку-то. Суббота, полдень. Охрана чай пьёт.

Вадим всё же ткнул кнопку с колокольчиком. Динамик зашипел, буркнул что-то нечленораздельное и замолчал. Тишина в кабине стала густой, как кисель.

— Чёрт, — повторил Вадим и посмотрел на часы. Через сорок минут совещание по запуску бета-версии «Гекса-Дзен». Если он опоздает, Марина его сожрёт. Не метафорически, а вполне реально — у этого ангела из отдела маркетинга было лицо мадонны и хватка ротвейлера.

— Не ссы, сынок, — тётя Зина поставила ведро на пол и полезла в другой карман. — Эта Башня сама решает, кого выпускать, а кого — нет. Может, ты уже уволен, просто сигнал ещё не долетел.

Вадим криво усмехнулся. Очень смешно. Уволиться из «Гексагон-Тех» было невозможно почти физически: тебя не увольняли, тебя «переводили в состояние внешнего наблюдателя», лишали доступа к корпоративной учётке, и ты медленно растворялся в пустоте без оклада и ДМС. Многие сравнивали это с тибетским бардо — промежуточным состоянием между смертью и новым рождением. Только без надежды на реинкарнацию.

— Давайте без мистики, — сказал он. — Просто лифт застрял. Сейчас починят.

— Конечно-конечно, — тётя Зина выудила из кармана завёрнутый в фольгу бутерброд. — Будешь?

Вадим помотал головой, наблюдая, как она деловито разворачивает фольгу, под которой обнаружился солидный кусок чёрного хлеба с толстым слоем докторской колбасы. В кабине запахло едой.

— Вы всегда с собой… это носите? — спросил он скорее от неловкости.

— А то, — она откусила приличный кусок и заговорила с набитым ртом. — Я тут с самого открытия, милок, с две тысячи четвёртого. Тогда ещё курить в туалетах можно было, и народ на работу ходил, а не в смартфон молился. — Она обвела кабину рукой. — Тут столько душ сгинуло… Не поверишь. Кто по собственному, кто по сокращению. А некоторых просто забывали уволить, и они годами зарплату получали, пока систему не обновили.

Вадим слушал вполуха, лихорадочно соображая, что написать в рабочий чат. «Застрял в лифте» — прозвучит как отмазка. «Технические неполадки» — размыто. «Задержусь на 15» — вроде нормально. Он начал набивать текст, но тётя Зина снова заговорила:

— Знаешь, что тут было до Башни? Крематорий.

Палец завис над экраном. Вадим поднял голову.

— В смысле — крематорий? Здесь офисный центр, банк на первом этаже, кофейня…

— Всё верно. Мичуринский крематорий номер четыре. Его закрыли в девяносто восьмом, а землю продали. Кости вывезли, стены снесли, но фундамент оставили. На нём Башню и построили. Я тогда санитаркой работала, потом переучилась на уборщицу. Так и переехала. Пепел к пеплу, как говорится.

Вадим не знал, верить ей или нет. Тётя Зина говорила буднично, жуя колбасу, и в её голосе не было ни грамма издёвки. Только усталая констатация факта. Он оглядел стены лифта, зеркала в тонких чёрных рамах, рекламный экран, транслирующий корпоративный ролик «Гексагон-Тех»: улыбающиеся люди в белых рубашках синхронно шагали по зелёному лугу навстречу рассвету. Слоган внизу гласил: «Мы превращаем пустоту в продукт».

— И что, — спросил он, — сильно пахло?

— Да нет, при мне уже чисто было, — тётя Зина дожевала и вытерла руки о комбинезон. — Но народ всё равно чуял. Особенно те, кто на верхних этажах. Там кондиционеры, знаешь ли, гоняют воздух по старым вентиляционным шахтам. Иногда, особенно в жару, тянет сладковатым таким дымком. Никто внимания не обращает, думают — из кафе внизу.

Она достала из кармана пачку «Тройки» и меланхолично закурила прямо в лифте, не спрашивая разрешения. Вадим хотел было возмутиться, но промолчал. Во-первых, застрял в лифте. Во-вторых, тётя Зина явно жила по своим законам. Она выпустила струю дыма в потолок, и дым, поколебавшись, лениво поплыл к вентиляционной решётке.

— Вот ты, — она вдруг ткнула сигаретой в его сторону, — на каком этаже работаешь?

— На тридцать четвёртом. «Гексагон-Тех».

— Ага, — она удовлетворённо кивнула. — Жуки. Я вас так зову. Всё ползаете, суетитесь, катышки катаете. А смысл?

— Мы приложение делаем. Для осознанности.

Тётя Зина хмыкнула:

— Осознанность через смартфон? Удобно. Раньше за осознанностью в монастырь ходили, а теперь можно в туалете сидя осознаваться. Прогресс.

Вадим не стал спорить. Спорить с уборщицей из бывшего крематория было глупо. Его больше беспокоило другое: телефон внезапно потерял сеть. Ни LTE, ни Wi-Fi. Только серая иконка «Поиск сети» и время — 12:17.

— Сеть пропала, — сообщил он скорее себе.

— Тут часто, — отозвалась тётя Зина. — Стены толстые. Бывший бункер, не забывай. Под Башней ещё три подземных этажа, технические. Серверные, генераторы, трубы всякие. Если в лифте застрял, считай, повезло — сухо и светло. А в подвалах люди неделями бродят.

Вадим снова улыбнулся. На этот раз нервно. Он не любил замкнутых пространств с детства, когда в пионерлагере его заперли в сушилке и забыли на три часа. С тех пор любой намёк на ловушку вызывал приступ липкого страха. Он вздохнул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и прислонился к стене лифта, стараясь дышать ровно.

— Ладно, — сказал он. — Расскажите, раз мы тут застряли. Что ещё интересного про Башню знаете?

— А то ты не знаешь? — тётя Зина прищурилась. — Сам же тут работаешь.

— Я на тридцать четвёртом сижу, из офиса только в курилку хожу. Никогда не интересовался.

— Ну-ну. Тогда слушай. — Она оперлась на швабру, которую непонятно откуда извлекла (в ведре её точно не было, Вадим мог поклясться). — Башню построили в нулевых на деньги одного человека. Называть не буду, всё равно ты его не знаешь. Он хотел сделать «вертикальный город» — офисы, рестораны, даже зимний сад на крыше. Но строительство затянулось, деньги кончились, инвесторы перегрызлись. Объект несколько раз перепродавали. В конце концов достроили, но что-то в процессе сломалось. Понимаешь, о чём я?

— Не очень.

— Архитектура — она живая, милок. У зданий тоже судьба есть. Или карма, как сейчас говорят. Башню возвели на костях, без спроса. Никто ритуала не провёл, никто не попросил у места разрешения. Вот она и начала потихоньку есть.

— Кого есть? — Вадим почувствовал, как в груди холодеет.

— Да всех, кто в ней работает. Ты думаешь, почему в «Гексагоне» текучка такая, что HR-отдел сам в ужасе? Почему у нас аренда такая дешёвая для центра Москвы? Потому что здание высасывает из людей… ну, скажем так, жизненную силу. Только иначе, чем обычно. Оно не кровь пьёт, а внимание. Ты просыпаешься утром, и первая мысль — работа. Ты чистишь зубы и думаешь про отчёт. Ты в метро едешь — перебираешь в голове задачи. Ты ложишься спать — тебе снится совещание. И так месяц, год, пять лет. А потом раз — и ты пустой. Как консервная банка. Выпотрошенный. И здание говорит: «Следующий». И ты увольняешься. Или тебя увольняют. Или ты сам спрыгиваешь с тридцать пятого этажа в атриум. Такое было, между прочим, дважды. Писали «несчастный случай».

Вадим вспомнил две истории: менеджер из логистической компании, которая сидела тремя этажами выше, действительно выпала из окна два года назад. И ещё был парень с двадцатого, программист из стартапа. У него случился сердечный приступ прямо на рабочем месте, но кто-то шептал про нервный срыв. Тогда все списали на токсичный менеджмент. А сейчас ему рассказывают про здание-вампира.

— У вас интересная теория, — сказал он нейтрально.

— Это не теория. Я видела этих людей. Видела, как они входят сюда с горящими глазами, полные планов, а через полгода у них взгляд как у рыбы на прилавке. И это не только наш офисный планктон, это все. Даже уборщицы портятся, я уж молчу про топ-менеджеров. Только я одна двадцать лет держусь. Потому что не даю зданию себя сожрать.

— И как же вы это делаете? — Вадим поймал себя на том, что задал вопрос серьёзно.

— А просто. Я здесь, но я не здесь. Понял?

Он не понял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.