Изяслав Кацман – Хрен с Горы (страница 20)

А вот сложную систему туземных рангов и титулов как-то не заучил, довольствуясь запоминанием того, как следует обращаться лично и называть за глаза тех, с кем приходится сталкиваться постоянно, вроде наследственных либо выборных деревенских вождей или нашего Самого Главного Босса.

У меня с собой было, конечно, чем перекусить десятку-другому человек. Но на пришельцев продуктов явно не хватало. Так что пришлось залезть ради гостей в припасы, предназначаемые для сунийцев-землекопов. Ну ладно, полтора десятка едоков за один обед вряд ли заметно уменьшат двухдневное довольствие нескольких сотен человек, в крайнем случае я потом по-тихому компенсирую.

– Благодарим почтенного регоя, – ответил Огорегуй. При движении многочисленные ракушки и камушки на нём гремели. – Все мы действительно устали и проголодались.

Чёрт, едва не забыл!

– Прошу прощения у уважаемых путешественников, – сказал я, – мне нужно закончить дела. – И повернулся к подросткам из своей свиты: – А вы, бездельники, тащите съестное. Паропе, сходи с ними, возьмите коя и рыбы из запасов для рабочих. Только сначала верни сюда Тинакоя, пока он далеко не ушёл.

Длинный быстро притащил старосту-сунийца. Открываю свой гроссбух – связку полос сонавского тростника в «обложке» из тюленьей кожи и делаю отметку о выдаче орудий труда.

– Всё, иди, – приказал я сунийскому старосте. – За лопаты и мотыги отвечаешь лично. Когда закончите копать свой участок и я приму работу, чтобы всё вернули. – Такое вот колдовство под названием «учёт выданного инвентаря».

Чужаки с интересом наблюдали за моими манипуляциями с письменными принадлежностями, понимая, что присутствуют при каком-то магическом обряде, судя по сникшему вмиг Тинакою, ничего хорошего тому не сулящему (хитрый суниец уже, небось, рассчитывал заныкать половину вверенного ему инструмента, воспользовавшись моей занятостью гостями, а тут я его «записал»). Да и вид нарядно блестящего на солнце шанцевого инструмента, который землекопы разбирали из кучи, их вообще, насколько я мог судить, поверг в немалый шок. Но вопросов никто из них не задавал – вот что значит воспитанные люди.

Пока я проводил бюрократическо-магическую процедуру, мальчишки-посыльные и женщины из отряда пришельцев разводили костёр, на котором подогрели большой горшок с печёным коем. На циновки рядом с горшком вывалили лепёшки из пальмовой муки, сушёные фрукты и копчёную рыбу (кстати, моё изобретение, которое уже успело удостоиться от благодарных местных гурманов нескольких строк в заунывных былинах, воспевающих нашего щедрого вождя и воинов-регоев, пирующих за его столом, ну и заодно меня, как изобретателя). Распоряжение приготовлением к обеду взяла в свои руки бабка из свиты тэми. Она зычным голосом отдавала команды, да и сама носилась по поляне, тряся обвисшими грудями. Зрелище было не очень аппетитным. Вот у двух молодых девах – другое дело. Что до знатной обладательницы пышного наряда, то у неё ещё рассматривать было нечего.

Голод утолили. Теперь можно переходить к вопросам.

– Откуда вы, почтенные, идёте и куда направляетесь? – полюбопытствовал я. – Впервые вижу столько людей с запада острова. Вы ведь с запада?

– Да, мы из Тенука, – ответил Огорегуй.

Ага, Тенук, столица Пеу и области Текок, лежащей почти у самого западного побережья, но выхода к морю не имеющей. Правят им непосредственно верховные правители острова – тиблу-типулу.

Нехорошие предчувствия зашевелились во мне. Последний год из тех краёв приходили новости одна тревожнее другой: сначала смерть Пилапи Молодого, потом война за власть между его сыновьями, вроде завершившаяся гибелью одного из них. Компашка эта вполне может быть сторонниками проигравшего претендента. А эта увешанная местными драгоценностями пигалица либо одна из дочерей Пилапи, либо его внучка – дочь погибшего в борьбе за престол принца, или как они здесь называются.

– И какая нужда заставила пуститься столь знатных мужей в далёкий путь? – спрашиваю самым светским тоном, на который был способен.

В принципе, если схематическая карта острова, нарисованная как-то дедом Темануем, более-менее верно передавала масштаб и пропорции, то от Тенука до западной границы Бонхо не будет и сотни километров. Но с учётом отсутствия на Пеу ездовых, равно как и вьючных животных, а также того, что вместо дорог в лучшем случае наличествуют пешеходные тропы, а в худшем приходится продираться через заросли, такое путешествие в моей прошлой жизни было бы эквивалентно, наверное, поездке через всю страну.

– Мы люди покойного типулу Кахилуу, – сказал Огорегуй. – Наш вождь предательски убит родным братом Кивамуем. Бо́льшая часть сильных мужей и таки запада признала власть братоубийцы, мы же сохранили верность его дочери Раминаганиве, которую считаем законной правительницей Пеу, – лёгкий кивок в сторону увешанной ожерельями соплюшки. – Направляемся же мы к таки Бонхо, надеясь на его помощь против узурпатора.

– Я всего лишь регой, служащий правителю Бонхо, – заметил я, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Решать будет мой повелитель.

Что там решит наш таки, можно только догадываться. Надеюсь, он не вздумает влезть в войну на стороне этой пигалицы. На самом деле, конечно, заправляет всем её свита. Главный, скорее всего, этот Огорегуй, слишком уж важно и надуто он выглядит.

Вот ведь засада – первоначальная догадка оказалась верной на все сто. Нет, война совершенно не вписывается в мои планы по экономическому развитию отдельно взятой провинции на основе медного шанцевого инструмента, ирригации с мелиорацией и удобрения полей птичьим помётом. Тут нужно хотя бы лет десять мира (нынешние мелкие стычки с восточными, совсем уж дикими племенами не в счёт), чтобы прорыть систему каналов, убедить земледельцев, что птичье гуано, скапливающееся на приморских скалах и смываемое дождями в океан, повысит урожаи. А потом уж на основе возросшего прибавочного продукта вырывать у моего шефа, мыслящего сугубо в категориях «больше коя, баки и свиней – больше воинов в личную дружину», ресурсы на увеличение выплавки меди (ибо и рудокопы в Сонаве, и рабочие плавильной мастерской в Хау-По хотят есть), а также на создание первой школы, поскольку без грамотных людей, способных прочитать те же инструкции для металлургов или наставления по агрономии или мелиорации-ирригации, весь этот прогресс заглохнет после моей кончины.

Да и сейчас… Сколько раз я уже жалел, тратя время на очередные разъяснения будь то в гончарной или медеплавильной мастерской, либо же, как вчера и сегодня, при определении фронта работ для прокладки канала, что нельзя все инструкции выдавать подчинённым в письменном виде, чтобы своё время, освободившееся от постоянного повторения одних и тех же вещей, посвящать дальнейшим изысканиям в области металлургии и вытягиванию из памяти знаний по разным отраслям, кои могут пригодиться если не в настоящее время, то в будущем.

В принципе, записать-то я могу – тростника с Сонавского озера, нарезанного и высушенного между плоскими камнями в виде полосок шириной с половину листа формата А4, хватит на целую книгу. А надо будет, заготовлю ещё – самостоятельно или с помощью друзей-сонаев. С чернилами тоже проблем особых нет: конечно, птичьи перья, обмакиваемые в пасту из сажи и особой разновидности глины на сиропе, полученном упариванием ягодного сока, не очень хорошо заменяют шариковую ручку, но худо-бедно записывать свои мысли и наблюдения получается. Что я и делаю: в моей новой хижине в Хау-По уже скопилась полуметровая стопка записей по керамике, стекольному делу, металлургии и прочему.

А вот с передачей записанного – проблемы. Кое-кто из моих добровольных и не очень помощников ознакомился с арабскими цифрами и научился считать до десяти, а пара наиболее сообразительных даже стали складывать не слишком большие числа (я, в общем-то, не учил, само собой получилось), но письмом никто не интересовался, а для насильственного внедрения грамотности времени и власти у меня не хватало.

Впрочем, сильно предаваться размышлениям сегодняшние гости не дали. Удовлетворив законное любопытство хозяев, Огорегуй поинтересовался, что здесь происходит: дескать, чего это народ массово копает землю вдали от населённых пунктов да ещё с использованием огромного количества столь ценных девайсов из металла.

Я, понятное дело, постарался объяснить смысл великой стройки и вообще всего происходящего.

Происхождение медных лопат и мотыг особых вопросов не вызвало. Оказывается, слухи о мастере, наладившем производство металлических изделий, уже достигли и столицы. Там, правда, были уверены, что он, то есть я, чужестранец. Пришлось прочитать небольшую лекцию о моём происхождении в версии деда Темануя и моих сонайских будто бы родственников. Пришельцы выслушали краткое родословие несчастного Ралинги, посочувствовали, когда я дошёл до гибели моей «родной» деревни (об этом событии четырёхлетней давности, оказывается, тоже знали на всём острове) и длительного периода своего «безумия», вздохнули с облегчением, когда я дошёл до того, как постепенно начал приходить в себя.

Двое светлокожих в компании с запада, едва выяснилось моё местное, пусть и не без помощи моряка-чужеземца происхождение, были несколько разочарованы.