Изяслав Кацман – Хрен с Горы (страница 12)
Глава 5,
Пару дней я просто отдыхал, отходя от пережитых неприятностей. Ну, то есть как «отдыхал»: за это время пришлось поработать на полях, укрепляя дамбочки под напором прибывающей воды, убирать урожай баки, да и в мастерской тоже надо было появляться. Зато совершенно не думал о меди, мехах и прочем.
Насчёт выплавки металла, если честно, я просто не знал, как сделать шаг от небольшой пластинки меди к полноценной металлургии, дающей десятки, сотни топоров, ножей, мотыг и прочего. За сырьём нужно отправляться в Сонав, расспрашивать местных о залежах голубовато-зелёного камня, потом копать его, жечь уголь. В одиночку туда не пойдёшь, значит, требуется подбить на путешествие в горы кого-то из жителей Бон-Хо. И неизвестно, каковы на самом деле запасы медной руды – может, там наличествуют только отдельные камешки, вроде того, который я уже переплавил. Как я буду выглядеть в глазах окружающих, если наобещаю металлические орудия, а в итоге получится пшик в виде нескольких побрякушек.
Поэтому решаю пока не поднимать шума по поводу своего открытия. Единственный, кому я рассказал о материале нового амулета и его связи с заморскими диковинами, был Понапе.
Хромоногий оценил открывающиеся перспективы, но, увы, не мог ничего сказать о возможных запасах медной руды: с сонаями он общался мало, посуда из его рук за пределы нашей деревни, как правило, шла через старосту. Единственное, в чём мой учитель смог помочь, – это устроить выжигание новой порции древесного угля.
Тогда я обратился с расспросами к Боре. Лучший деревенский свиновод принял меня радушно, угостил лепёшками из пальмовой муки. Стараясь не обращать внимания на специфический запах, стоящий вокруг, я принял угощение и полюбопытствовал насчёт сонайского камня. Боре ответил, что сонаи частенько носят такого цвета каменные амулеты, а некоторые жители низин меняют на них раковины и рыбу.
Больше ничего интересного по этому поводу он не сказал. Поболтали ещё немного о том, о сём – выяснилось, что в молодости Боре несколько лет прослужил в регоях у местного таки.
– Я тогда не таким толстым был, – усмехнулся он, – так что рана и сувана гонять мог.
В изложении толстяка бесконечная война бонхойцев с восточными соседями выглядела тем, чем и являлась на самом деле: серией мелких набегов и стычек с редкими убитыми с обеих сторон, без всякой эпичности и демонизации врага. Колдовство, правда, рассказчик упоминал, но это вещь житейская, встречающаяся и в повседневной жизни. В общем, будь у Боре кожа посветлее да вместо набедренной повязки ватник и ушанка, ничем не отличался бы от тех «справных хозяев», которых доводилось видеть во время пребывания у бабки в деревне на каникулах. Там даже попадались такие же бегемотообразные индивиды.
Подтвердив ещё раз намерение совершить обмен посуды на поросёнка, я отправился к старосте. Здесь провёл времени совсем немного: перекусил в компании хозяина и нескольких наиболее доверенных из прихлебателей и выяснил, когда в очередной раз в наших краях появятся мои сородичи-сонаи. Оказалось, могут прийти, когда дожди прекратятся. А по срокам дождливый сезон должен закончиться через пару-тройку недель. Правда, тут же босс добавил, что иногда из Сонава никто вообще не приходит. Но вроде бы в этот сухой сезон они обещали быть. Оставалось только ждать.
В сезон дождей работа на полях почти затихла. В гончарной мастерской, пока с неба льёт не переставая, делать тоже особо нечего. Поэтому у меня было достаточно времени, чтобы основательно обдумать проблему антисанитарии. Из разговоров с Алкой и осмотра источников, используемых жителями Бон-Хо, впечатление сложилось удручающее. Более-менее чистую воду пили только обитатели домов, стоящих на холмах – там они брали её из нескольких ключей, собиравшихся в ручеёк, протекающий по деревне и впадающий в Боо. Жители нижней части Бон-Хо, а это три четверти населения, воду для питья и приготовления пищи черпали из этого ручья, а также из нескольких родников в самой деревне, а зачастую просто из реки. Учитывая, что народ в стоящих вверх по течению поселениях использовал главную водную артерию области в качестве сточной канавы – точно так же, как и мои односельчане, – качество речной воды было понятно каким. Да и ключи с ручьями в самой деревне, из которых пьют свиньи и в которых моются люди, тоже были сомнительной чистоты. Неудивительно, что каждый год желудочно-кишечные инфекции выкашивали немало народа.
Идея моя была проста: бьющие на холмах родники заключить в каменные или кирпичные рубашки, сверху тоже закрыть кирпичом или каменными плитами, провести несколько линий керамических труб, в которые и пустить воду. Заодно решится проблема заболоченности вокруг мест выхода ключей.
Подобное мероприятие требовало мобилизации всей деревни: во-первых – на земляные работы, во-вторых – для сбора подходящих камней, добычи глины и её обжига на кирпичи, керамическую плитку и трубы, в-третьих – для заготовки дров, в-четвёртых – для монтажа трубопроводов и облицовки родников.
Бо́льшую часть из этого проще будет вести после окончания дождей, но кое-что можно начинать уже сейчас. Ну и обсудить с народом плачевное санитарное состояние водоснабжения и составить план работ тоже не мешает загодя.
Сначала я решил поговорить с Ваторе. Выкладок насчёт санитарии и бактерий мой вероятный тесть не понял, зато мысль приблизить источник воды к самому дому ему пришлась по душе: таскать воду на кухню, конечно, занятие бабское и детское, но и мужику нужно сполоснуться вечерком. И само собой, лучше это делать возле своей хижины, а не плестись полсотни метров к ближайшему ручью.
Что до женской части Алкиного семейства, здесь я нашёл полную поддержку. По дождливому времени года прекрасная половина папуасского общества занималась в основном всякими домашними делами под крышей, при этом хозяйки объединялись в некие дамские клубы, участницы которых помогали друг другу, по очереди переходя из хижины в хижину. Потому ничего удивительного, что уже к концу следующего дня весь Бон-Хо знал, что новоявленный колдун Сонаваралинга призывает народ «удлинять ручьи» – да-да, именно такая формулировка приклеилась к моей программе строительства водопровода.
За несколько следующих дней я сто раз пожалел о своём намерении облагодетельствовать односельчан, потому что каждый встречный считал святой обязанностью завести разговор о пресловутом «удлинении ручьёв». Ну почему здесь нет телевидения и детективов!!! Сидели бы себе по своим травяно-лубяным избушкам, смотрели местное «Поле чудес» и латиноамериканские сериалы. Но за отсутствием доступных цивилизованному человечеству развлечений папуасы доставали меня расспросами или критикой по поводу «удлинения ручьёв». Слава Тобу-Нохоре, Повелителю Бурь и Дождей и моему божественному покровителю (опа, я уже начинаю использовать туземные обороты, причём «про себя», а не только вслух), спустя неделю количество желающих высказать своё мнение насчёт моей идеи снизилось до вполне приемлемых одного-двух в день. Причём теперь разговоры заводили не просто желающие убить время или показать свой ум, а по большей части люди, готовые хоть сейчас участвовать в строительстве. К сожалению, таковых набралось менее десятка на весь Бон-Хо.
Впрочем, зависеть судьба строительства будет от решения деревенского схода. За эти дни я успел понять механизм принятия решений туземцами. Если кто-либо вдруг вздумал предложить что-нибудь, касающееся всех и требующее участия всей деревни, то в первую очередь народ обращает внимание на личность автора идеи: слишком молодых или заслуживших репутацию пустобрёха, лентяя или неумёхи слушать будут только ради смеха. Затем, если набирается достаточно достойных людей, проникшихся предложенным, устраивается общедеревенский сход, на котором и принимают решение. Хотя староста или шаман имеют право созвать народ и минуя стадию обсуждения «в кулуарах».
Ну и в исключительных случаях, когда дело касается тяжкого, по местным меркам, преступления, пострадавшая сторона также может инициировать собрание всех жителей – другое дело, что не всякого люди послушаются и придут. В уголовных и гражданских тяжбах тоже смотрят на стороны. К примеру, у родственников покалеченного мной охламона не было практически никаких шансов собрать сход, чтобы обвинить меня. А вот семейство Длинного, пользуясь авторитетом папаши, вполне могло – другой вопрос,
Хотя для вдов, сирот и прочих убогих, не имеющих авторитетных родственников, всё не так уж и плохо. Зачастую находятся влиятельные соседи, готовые заступиться за тех, кто не может сам постоять за себя, – и не только из альтруизма, а ради поднятия авторитета или желая подгадить родне преступника из разных соображений (может, женщину с его отцом, братом или самим негодяем не поделил, может, ещё что). Да и староста для поддержания репутации справедливого начальника и чтобы не опередили иные кандидаты на всенародные любовь и уважение, вынужден вмешиваться и наказывать обидчиков слабых и беззащитных. Ну, это, конечно, в идеале, в реальности же имеющий влиятельных родственников или друзей отморозок мог долго творить что угодно, отделываясь чисто символическими наказаниями.