Изабелла Кроткова – Никогда не кончится июнь (страница 5)
– Эй! – вернул меня к реальности парень.
С трудом отрываясь от некоего глубинного воспоминания, я медленно повернула к нему голову. Выглядел Степан неважно – лицо перестало быть круглым из-за появившейся легкой впалости щек, а покрасневшие веки выдавали бессонную ночь, и едва ли единственную. Взгляд, который бросил на меня парень, показался затравленным.
– Что с тобой?.. – испугалась я.
– Дядя… – произнес Степа страшным голосом.
– Что – дядя?.. – невольно понизив голос, спросила я, приблизившись к нему.
– По-моему, он не умер… – едва слышно проговорил тот.
Я отпрянула назад.
И, несмотря на очевидную несуразицу произнесенного, внезапно почувствовала легкий прилив страха.
Но прилив этот относился не к покойному дяде, а к самому Степе.
Пока я стояла столбом посреди комнаты, тот неожиданно метнулся из гостиной в маленький коридор, ведущий в удаленную спальню, и оттуда послышалась знакомая фраза:
– Иди сюда!
Отгоняя странное ощущение, я беспрекословно двинулась за племянником Бориса Тимофеевича через гостиную и несколько забитых сундуками и тюками закутков и, наконец, оказалась в угловой комнатке, точной копии моей собственной спальни, перед стоящим у окна небольшим письменным столом.
Степа вытянул вперед веснушчатую руку и указал на лежащую на столе продолговатую черную ручку.
– Видишь, ручка?
Чувствуя, что ситуация отдаленно напоминает утро в палате сумасшедшего дома, я, тем не менее, покорно подтвердила:
– Вижу.
С невыразимой тоской я покосилась на выход.
Но Степа не заметил этого.
– И скомканный лист в урне – видишь? – Он подтащил меня к стоящей под столом корзине для бумаг.
– Вижу, – повторила я, как попугай, чувствуя поднимающееся раздражение.
– Он там что-то пишет по ночам, – тихо заключил Степа, когда мы вернулись обратно в гостиную, и я вспомнила, как мама в детстве учила меня никуда не ходить с незнакомцами.
Я пропускала ее наставления мимо ушей, и вот результат – я нахожусь в чужой квартире, передо мной стоит едва знакомый молодой человек с явным психическим отклонением, и как выбраться отсюда, чтобы не навлечь на себя его гнева, я не имею ни малейшего понятия.
Степа посмотрел на меня. В его взгляде затаился страх.
Осторожно подойдя ближе, он взял меня за руку и сказал:
– Я понимаю, ты мне не веришь. Но вот переночуй тут хотя бы одну ночь, и сама увидишь! Он ходит, он садится за стол, и перо начинает скрипеть…
И рука парня вцепилась в меня еще крепче.
– Пусти, – я вызволила руку и сочувственно произнесла:
– Тебе надо уезжать отсюда…
– Да некуда мне уезжать, гости там… – заскулил Степа. – Сорок дней обязательно здесь пробыть придется…
– Подай мне ложечку для обуви, – попросила я, подойдя к двери и пытаясь натянуть на ноги тесные туфли на каблуке, выбранные специально для несостоявшегося экзамена.
Увидев, что я ухожу, паренек заметно расстроился. Он вздохнул и с отчаяньем человека, который никак не может доказать очевидное, повторил:
– Ну останься хотя бы на одну ночь, и тогда мне поверишь! Он не умер!
Я вспомнила венок, купленный Надей на собранные деньги, и траурную ленту на нем.
– Умер, – возразила я.
Степа отрицательно помотал головой.
Я стояла на цыпочках, опустив пальцы ног в носы узких туфель. Поняв, что напуганный парень не собирается помогать мне обуться, я вышла из них, и, даже не успев оформить мысль, подошла к трехстворчатому шкафу в прихожей, открыла нижний левый ящичек и, поворошив щетки и банки с кремами, вытащила блестящую металлическую ложку.
– Ты тут прямо как дома, – невзначай заметил Степан.
– Пока, – одновременно с этой его фразой обронила я.
И только у двери своей квартиры пришло осознание необъяснимой уверенности, с которой я выдвинула именно этот ящик…
Ключ в руке дрогнул. Правда, а как я безошибочно нашла ложку в чужом доме?
И откуда-то свыше пришел ответ на этот вопрос.
Но в очередной раз удивиться я не успела, потому что от размышлений отвлек громкий телефонный звонок.
Я подняла трубку со стоящего на тумбе аппарата.
– Даша? – оттуда послышался голос
– Да-а… – протянула я пораженно. Ишь, явился!.. Сейчас, наверно, извинится, скажет: «Простите, что не смог вас предупредить, обстоятельства заставили меня срочно…»
Но наполовину составленную в уме фразу разбил металлический тон:
– Где вы были сегодня в двенадцать дня?
Такое начало меня огорошило, поэтому я только безмолвно хлопнула ресницами.
– Алло! – требовательно позвал педагог.
– Как – где?.. – произнесла я, наконец. – В училище. Ломилась в семнадцатую аудиторию.
– Даша, оставьте этот жаргон! «Ломилась»!.. А вы в курсе, что Элеонора Львовна пришла ради вас с температурой?!
– Ну я была там, Артем Витальевич! – чуть ли не крича, начала уверять я. – Там никого не было!
– Где никого не было? – холодно уточнил преподаватель.
– Нигде! Ни в училище, ни в классе! Все двери были заперты. Поэтому я и в них и ломилась…
В ответ раздался саркастический смешок.
– Значит, вы там были. А в журнале вы, надеюсь, отметились?
Я вспомнила журнал, где не значилось ни одной фамилии.
Но говорить этого Артему Витальевичу я почему-то не стала.