Изабелль Брум – Год и один день (страница 48)

Меган подняла голову и увидела, что очки висят на самом кончике его носа и вот-вот свалятся.

– «Поскольку тоталитаризм душит их рост, они не способны повзрослеть».

– Можно вывести учителя из школы, но школу из учителя… – посмеялась Меган и очень обрадовалась, когда Олли в ответ показал ей язык. – Если честно, мне все равно, что символизируют эти чудовища, – промолвила она, наконец набравшись храбрости подойти и потрогать одного из них. – Знать бы только, почему у них нет лиц.

– Может, они просто застенчивые? – Олли перекинул одну ногу обратно, спрыгнул на землю и, тут же поскользнувшись, влетел прямо в Меган. – Ой, прости!

Ей было приятно вновь ощутить на себе тяжесть его тела и тепло, которое словно прошло сквозь нее. Тут же вернулось вчерашнее непреодолимое желание – трогать и целовать Олли. Но нет, нельзя. Нет, она не станет.

– Ага, застенчивые они! – Меган показала пальцем на огромную голую попку младенца. – Мерзкие и злобные, вот они какие.

– Если ты сама не хочешь детей, это не дает тебе права их оскорблять. – Это была шутка, конечно, однако скороспелое суждение Олли задело ее за живое.

– Я не говорила, что совсем не хочу детей! Я сказала, что просто не думала об этом.

Он вскинул руки:

– Ладно, ладно, только не злись! Того и гляди голову мне откусишь.

– Ничего подобного!

Меньше всего ей хотелось вступать с Олли в спор, но сегодня он, похоже, твердо решил не давать ей спуску. Пнув ни в чем не повинную кочку, он в ярости закусил нижнюю губу. Самое ужасное, она прекрасно понимала, насколько ему осточертело ее поведение. Меган легко могла поставить себя на его место: если бы она уже во второй раз попыталась завязать с ним роман, а он вновь испугался бы и сбежал с утра пораньше, оставив ее одну в холодной пустой постели… Какое унижение, какой кошмар!..

Меган отвернулась от младенцев и посмотрела на парк: ветер колыхал лишь самые верхушки деревьев, одетых в головокружительные осенние наряды зеленых, оранжевых и желтых оттенков. Яркое солнце придавало картине особую прозрачность: казалось, в холодном воздухе видно каждую веточку, каждую травинку, каждую венку опавших листьев под ногами… Вот почему так? Она способна видеть ослепительную красоту мира, но не может по достоинству оценить красоту их с Олли чувств друг к другу, не позволяет себе это сделать? Ладно бы она ему не доверяла, подозревала бы его в дурных намерениях, но ведь нет! Даже к тому, что ей необходимо время на спокойную работу в одиночестве, Олли относится с пониманием и уважением. Нет, она скорее не доверяет самой себе – боится причинить ему боль.

Меган чувствовала острую необходимость заглянуть в будущее. Вот бы протянуть руку и передвинуть вперед стрелки многочисленных пражских часов… Переместиться во времени и увидеть, что они с Олли по-прежнему вместе и счастливы. Вот тогда она смогла бы по-настоящему отдаться своим чувствам. Со спокойным сердцем прожить все обуревающие ее эмоции, не ощущать на горле их удушающую хватку. Они бы стали ее крыльями, а не прутьями тюремной решетки.

Увы, никто не видит будущее, а желания редко исполняются – это всего лишь пустые надежды, основанные на мимолетном влечении или потребности. Если бы Меган верила в этот миф про золотой крестик на Карловом мосту, она бросилась бы туда прямо сейчас и пожелала бы себе уверенности. Ей должно быть доподлинно известно, что она не разобьет Олли сердце. А пока уверенности в этом у нее нет, рисковать она не готова.

41

Аннетт погладила золотой крест и удивленно посмотрела на маму – та только что поведала ей историю о том, что в этом месте святого Яна Непомуцкого сбросили в реку.

– Ты в самом деле загадала, чтобы я вернулась? – переспросила Аннетт.

Хоуп кивнула.

– В самом деле. Знаю, это глупо – но в тот миг мне показалось, что все может сбыться.

– Год и один день… Слишком долго. Я без тебя столько не выдержала бы.

– Очень рада это слышать. – Хоуп обняла дочь за плечо и крепко стиснула.

Как странно, думала она. Всего несколько дней назад она стояла ровно на этом месте и старалась не плакать из-за дочки. А теперь она здесь с Аннетт – и старается не плакать из-за Чарли.

– Все хорошо, мам?

Хоуп проглотила ком в горле.

– Конечно. Мне просто хочется… – Она умолкла, осознав иронию происходящего: почему именно в этом месте ее посещают желания?

– Чего тебе хочется?

– Ничего. – Хоуп помотала головой и улыбнулась. – Ну все, идем, потратим кучу денег на какой-нибудь шарж. Я всегда хотела, чтобы меня нарисовали, но Чарли отказывался: говорил, что обязательно получится яйцеголовым.

– Хм. Он и правда немножко похож на Шалтая-Болтая. В хорошем смысле!

Хоуп представила себе Чарли, его чудесную гладкую лысину и веселую улыбку. Она ужасно по нему скучала, но вместе с тем чувствовала и странную легкость. В последнее время им обоим пришлось несладко, и Чарли сейчас тоже наверняка вздохнул с облегчением.

– Он тебе что-нибудь пишет? – осторожно спросила Аннетт, когда они медленно брели по обледенелой мостовой. На ней была новая шапка, шарф и перчатки, купленные по настоянию Хоуп. Темные каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, лоснились на солнце, словно отполированное до блеска дерево.

– Пока не писал. – Хоуп взяла дочь под руку. – Если честно, мне кажется, что первым он писать не станет. Оставит это право мне.

– А ты ему напишешь?

Хоуп молча наблюдала за стайкой голубей, которые потешно дергали головами, склевывая с земли хлебные крошки.

– Не знаю, – честно ответила она. – Он мне очень нравится, но я не хочу его обнадеживать. У меня в голове такая каша с тех пор, как мы с твоим папой развелись…

Аннетт помрачнела – видимо, вспомнила тот вечер, когда застала их с Чарли в машине.

– Не понимаю, зачем я это сделала, – произнесла она, глядя на компанию девушек с палками для селфи. – Не надо было сразу бежать к отцу…

– Брось. – Хоуп стиснула ее руку. – Не жалей ни о чем. Это ведь я ему изменила. – Она решила не рассказывать Аннетт про вазектомию, которую Дейв сделал против ее воли. Надо смотреть вперед. И пусть ей немного страшно пускаться в свободное плавание, это ведь так захватывающе и интересно! Прага с ее волшебством, историей и вездесущими часами напомнила Хоуп о том, как это важно – жить полной жизнью. Теперь ей больше всего на свете хотелось тронуться в путь и оставить след в своем собственном уголке мира.

Забрав у художников шаржи, Хоуп и Аннетт поднялись к Пражскому Граду. Они похихикали над стоическими стражами в меховых шапках и покорчили рожи горгульям на крыше собора святого Вита. Совершенно случайно забрели на Золотую улочку и несколько часов разглядывали товары в крошечных лавках и галереях, наслаждаясь компанией друг друга и гостеприимством чехов.

Ветер все усиливался, и Хоуп с Аннетт перебегали от одного солнечного местечка к другому в поисках тепла. Они угощались горячим вином с капелькой рома: шли часы, а они все сияли от счастья. На поздний обед Хоуп повела дочь в то маленькое кафе за храмом, где они съели по огромной порции гуляша, а на десерт – по кусочку восхитительно тягучего медовика. Официантка встретила их радушно, как давних друзей, и сдобрила десерт двойной порцией взбитых сливок.

Как Хоуп и ожидала, Аннетт пришла в неописуемый восторг от Праги и теперь расстраивалась, что самолет уже завтра.

– Ты ведь встретишь с нами Рождество? – спросила Аннетт, слизывая с ложечки сливки.

– А как же папа? – ответила Хоуп вопросом на вопрос. Да, Аннетт предложила ей комнату в своем доме, но ей вовсе не хотелось вставать между отцом и дочерью и уж тем более брать на себя ответственность за то, что Дейву придется отмечать Рождество в одиночестве.

– Он решил поехать к бабушке. – Аннетт пожала плечами. – Той прямо не терпится его побаловать.

Хоуп закатила глаза.

– Бабуля в своем репертуаре.

– Мое предложение в силе, – продолжала Аннетт. – Ты можешь жить у нас сколько захочешь.

У Хоуп опять защипало глаза – да что с ней сегодня такое?!

– Прости, что так тебя подвела, – едва слышно промолвила она.

– Я только жалею, что ты раньше со мной не поговорила, – прошептала Аннетт, теребя бахрому на скатерти.

– Да я боялась. Думала, ты меня возненавидишь. – Хоуп покачала головой: какие глупости… – Ты так любишь папу. Я не знала, как тебе все объяснить.

– Ну, теперь все в прошлом, – решила закрыть тему Аннетт. – Ты можешь делать все, что захочешь!

– Ха! – засмеялась Хоуп. – Я слишком стара. Все уже позади.

– Ну уж! – упрекнула ее Аннетт. – Говорят, в пятьдесят жизнь только начинается.

– Да, если тебе по карману ботокс.

Они вместе посмеялись, а потом Аннетт обратила на нее задумчивый взгляд.

– Кстати, ты в курсе, что родители Патрика через месяц уходят на пенсию?

– Правда? – Хоуп ничего об этом не слышала.

– Да. Они теперь думают, кому доверить мини-отель. Патрик хотел предложить тебе…

Хоуп залилась краской.

– Мне?!

– Нет, королевским корги! Конечно, тебе!

– Но у меня же нет опыта…

Аннетт посмотрела на нее с шуточным укором.

– Ты трудилась по хозяйству много-много лет. А если чего-то и не знаешь, отец Патрика тебя с радостью научит. Ну, честное слово, мам, это же не квантовая физика! Ты все без труда освоишь и скоро будешь делать с завязанными руками.