Изабелль Брум – Год и один день (страница 45)

На этой улице, если не считать кошачьего кафе, были одни только жилые дома. Но Олли вряд ли зашел бы в кошачье кафе, так? Пожав плечами, Меган зашагала дальше по широкому тротуару, замощенному плоскими серыми булыжниками, пока не оказалась перед черно-белой вывеской с изображением кота и дымящейся чашки кофе. Она заглянула в окно и восторженно охнула.

Олли устроился по-турецки на большой красной подушке, а вокруг него вилось по меньшей мере четыре кошки. Чуть поодаль на стуле сидела миниатюрная сотрудница кафе и смеялась над какой-то его шуткой. Меган медленно подняла камеру.

Одна кошечка свернулась клубком между его тощих и длинных ног, а вторая, почти котенок, карабкалась по руке к своей черепаховой подруге – та уже сидела на другом плече Олли и безмятежно вылизывала себя под хвостом. Олли подождал, пока котенок заберется ему на голову, и со смехом взял в руки чашку кофе. Юная сотрудница показала пальцем на котенка и захлопала в ладоши.

Прячась за стеклами витрины и объектива, Меган вдруг почувствовала укол ревности. Ей уже никогда не бывать той, с кем Олли флиртует. Или смеется. Слишком много всего произошло между ними, слишком много обид и недоверия накопилось с его стороны, слишком много воспоминаний о том, как им было здорово, пока она все не испортила. Меган разбила не только его сердце, но и свое умудрилась ранить. Вот идиотка…

Олли вдруг поднял глаза и увидел ее сквозь стекло витрины. Помедлил секунду, а затем поманил к себе, показывая на кошек и поднимая большие пальцы. Внутри невыносимо воняло кошачьей мочой – даже аромат свежемолотого кофе не перебивал этот дух.

– Да ты сегодня прямо доктор Айболит, – заметила Меган и покачала головой сотруднице, давая понять, что заказ делать не будет.

– Ну как, удалось пофоткать домик мистера Софта?

Меган кивнула, стараясь смотреть куда угодно, только не ему в глаза. На стульях и длинной деревянной полке над окнами сидело множество кошек: одни спали, другие смотрели на нее осуждающим взглядом и недовольно подергивали хвостами – мол, что это за незнакомка в их доме?

Олли, видимо, почувствовал желание Меган поскорее уйти. Одним глотком осушив чашку, он встал на ноги.

– Идем? – спросил он, показывая на дверь.

Фух, слава богу! От кошачьего духа и странных взглядов сотрудницы кафе (та, видно, успела за пять минут втрескаться в Олли по уши) Меган становилось очень не по себе. На улице она с наслаждением втянула чистый морозный воздух.

– Как ты мог терпеть этот запах? – спросила Меган, когда они отошли подальше от кафе.

– Запах? – искренне удивился Олли.

– Кошачий дух! Меня чуть не вырвало.

Олли пожал плечами.

– У моих родителей куча кошек. Я, наверное, уже просто принюхался. Да и в классе у нас много животных, дети по очереди за ними ухаживают. В данный момент на моем попечении три морские свинки и дегу.

– Дегу? Это еще кто? – спросила Меган, когда они переходили дорогу.

Они вернулись на главную улицу, что тянулась по берегу Влтавы. Солнце по-прежнему весело играло на поверхности воды внизу.

Олли наморщился, пытаясь найти какие-нибудь слова для описания экзотической живности.

– Это такой крупный грызун, – сказал он. – Звучит ужасно, но на самом деле он очень забавный. И детей вроде любит.

– Ну и работка у тебя, – честно призналась Меган.

– У тебя тоже, – отозвался Олли.

– Нет, вот скажи, неужели дети тебя никогда не бесят? – продолжала она, шагая в сторону широкого моста через Влтаву.

Он помотал головой.

– Нет. С маленькими детьми ведь как – даже если они хулиганят, это обычно не со зла. Они еще не понимают, что такое «делать назло». Почти всегда им просто хочется внимания. А если плохое поведение становится для ребенка нормой, то за этим, как правило, стоит серьезная причина. Например, несколько лет назад в моем классе был мальчик, который сначала вел себя безукоризненно, а потом стал буянить так, что щепки летели. Когда мы с ним наконец поговорили – один на один, – выяснилось, что его мама больна раком.

– Ох… – Меган прикрыла рот ладонью. – Какой ужас.

– Папы на горизонте не было, и два брата – старшему всего тринадцать – взвалили на себя большую часть работы по дому и закупку еды. Иногда им помогала сестра матери, но все равно было очень тяжело, и бедный Райан просто разваливался на куски.

– Чем все закончилось? – спросила Меган. Они перешли реку и повернули направо, чтобы прогуляться вдоль берега до центра города. Звон проходящих мимо трамваев, хруст замерзшей слякоти под ногами – все это уже казалось привычным и до странности родным, милым сердцу.

Меган на минутку остановилась полюбоваться открывшимся видом. Справа лежала мерцающая, спокойная гладь Влтавы: ветер колыхал лишь верхушки деревьев. Вспомнился золотой крестик на Карловом мосту, суливший исполнение мечты. В такой чудесный день легко было в это поверить. А почему бы и нет?

Олли стал рассказывать (естественно, принижая собственные заслуги), как от имени матери Райана связался с местной социальной организацией. Он всегда скромничал – эта его черта очень нравилась Меган и одновременно ее расстраивала. Олли совершенно не умел хвалить себя за проделанный труд, а любые комплименты и похвалы принимал с видом кота, которому предложили таблетку глистогонного – ему было очень непросто их проглотить.

– Ты можешь собой гордиться, – сказала Меган и мысленно застонала, глядя, как Олли качает головой.

– Нет, это моя обязанность как учителя, – ответил он. – Мама Райана умерла около года назад. Он больше у нас не учится, но я стараюсь не выпускать его из поля зрения. Слежу, чтобы у него все было хорошо.

Меган помолчала с минуту, пытаясь представить, каково пришлось бедному мальчику – мать умерла, отца нет. У нее была такая крепкая связь с родителями, что сама мысль о подобной трагедии казалась абсурдной, почти невозможной.

– Как он сейчас? – спросила Меган, заметив слезы в глазах Олли.

Он ответил не сразу – сперва долго смотрел на реку, на успокаивающую игру солнечных бликов в воде.

– Дети очень живучи, – наконец сказал Олли, повернувшись к Меган. – Забавно, учитель вроде бы я… Но в конечном счете это Райан преподал мне урок.

Меган вопросительно хмыкнула. Разговор становился очень откровенным, и ей было не по себе.

– Мне и самому тогда тяжело пришлось… после расставания с девушкой. Я ведь тебе никогда про нее не рассказывал?

Меган помотала головой, а сама подумала, что уже ненавидит эту гадину.

– В общем, я надеялся, у нас будет семья, а она считала иначе, – как можно нейтральнее произнес Олли. Меган пришло в голову, что даже сейчас он делает все, чтобы ее не обидеть.

– Не буду вдаваться в подробности, – продолжал он. – Это все ерунда по сравнению с тем, что заставил тебя пережить Андре. Но потом я еще долго страдал от бессонницы, все корил себя и пытался понять, что со мной не так.

У Меган защипало глаза от слез. Хорошо хоть за солнцезащитными очками не видно.

– В общем, я попросту жалел себя. – Олли робко улыбнулся. – А утром я приходил в школу и видел Райана – мальчика, который потерял вообще все, но продолжает учиться, тянуть руку на уроках, пинать мяч с друзьями на переменках. Однажды он мне рассказал, что мама взяла с него обещание: не переставать улыбаться, даже если она умрет. Райан пообещал ей, что будет смелым и сделает так, чтобы она им гордилась. И он сдержал свое слово.

Меган тихонько всхлипнула, и Олли тут же умолк. Ей даже показалось, что он вот-вот обнимет ее и утешит.

– Прости… – Он уставился на обледенелую мостовую. – Не хотел тебя расстраивать, я просто… Я только хотел сказать, что благодаря Райану понял, каким был форменным идиотом. Я не имел никакого права так убиваться, по сравнению с его горем мое было сущим пустяком! Но я хандрил и хандрил… В общем, Райан открыл мне глаза. Я сумел взять себя в руки.

– И ты меня прости, – едва слышно пробормотала Меган.

Олли не стал спрашивать, за что. Он и так все знал.

Они немного постояли на берегу, глядя, как мимо плывет прогулочный теплоход. Красно-золотой навес ярким пламенем пылал на фоне серой реки. Меган взяла камеру и принялась фотографировать, радуясь поводу отвлечься от тяжелого разговора. Краем глаза она заметила, что Олли зашагал дальше. Ей не нужно было оглядываться и проверять, ждет ли он. Она прекрасно знала, что ждет – ведь он всегда ее ждал.

39

Хоуп и Аннетт нашли Чарли в баре: положив пальто, шарф и шапку на стол, он допивал черный кофе. Завидев их, он улыбнулся.

– Все хорошо?

В ответ Хоуп подняла руку, которую крепко стискивала рука Аннетт.

– Просто не знаю, как тебя отблагодарить, – сказала она. – Ты сделал меня самой счастливой женщиной на свете.

Чарли вновь улыбнулся.

– О большем я и не мечтал.

Воцарилась тишина. Аннетт пощупала свои карманы:

– Мам, представляешь, я телефон в номере забыла! – воскликнула она, наконец ее отпустив. – Можно мне ключ?

Чарли покосился на нее с едва уловимой усмешкой, да и Хоуп прекрасно понимала, что ничего Аннетт не забыла. Девушка чуткая и внимательная, она просто догадалась, что им нужно несколько минут побыть вдвоем.

– Ты как? – спросила Хоуп, подсаживаясь за столик к Чарли.

– Отлично. Просто прекрасно. Когда дверь открылась, у тебя было такое лицо… Я сразу понял, что все не зря.

– Прости, что не доверяла тебе. – Она неуклюже погладила его по руке. – Ты не дал мне ни единого повода для подозрений, а я все равно тебя подозревала. Я была не права.