Изабелль Брум – Год и один день (страница 34)

– Сюда! – Спустя несколько минут подозвал ее Олли. Он нашел на стене очередную поэтичную цитату, нацарапанную перманентным маркером, и зачитал ее вслух, пока Меган ползала рядом в поисках удачного ракурса.

– «Не говори мне, что небо – это предел, ведь и на Луне теперь есть следы наших ног». Какая глубокая мысль!

Его ироничный тон искренне удивил Меган.

– А я думала, эта история как раз про тебя. Позитивное мышление и все такое.

– Позитивное мышление и сейчас про меня, – возмутился Олли. – Но от вдохновляющих цитат из Инстаграма меня уже мутит.

– Ох, понимаю! – Закивала она. – С телефона я бы их читать не стала, а вот на стене – очень даже. Почему-то здесь они выглядят не так убого и псевдоглубокомысленно.

– Если кто из моих знакомых и мог бы оставить следы на Луне, так это ты, – произнес Олли, отворачиваясь от стены и обращая на нее свой фирменный учительский взгляд.

– Да ну тебя! – отмахнулась Меган.

– Я серьезно. – Он сделал шаг навстречу и рукой в перчатке дотронулся до ее щеки. – Ты самая решительная женщина из всех, кого я знаю, Мэгс. Целую выставку затеяла! Я не устаю поражаться, особенно теперь, зная, сколько тебе пришлось преодолеть. Честное слово, ты вдохновляешь покруче всяких цитат.

– Ой, ну брось. – Щеки у Меган так горели, что она даже не чувствовала холода.

– Серьезно. – И опять это выражение. Олли до сих пор не отнял руки от ее лица, но Меган было даже приятно. Он прикасался к ней так уверенно и при этом нежно. – Меня подмывает пригласить тебя в школу, чтобы ты рассказала детям о своих достижениях. Одно останавливает: сможешь ли ты обойтись без нецензурной брани?

– Вот гад! – Она засмеялась.

Олли наконец убрал руку.

– Все, я сдаюсь.

Если в тот миг между ними и возникла какая-то неловкость, ее моментально сдуло порывом ледяного ветра. Меган задрожала всем телом и почувствовала себя баночкой желе на крыше бульдозера. Потирая руки и притоптывая на месте, она вновь повернулась к стене.

– Ой, как мило! – Меган убрала камеру, чтобы Олли мог лучше рассмотреть надпись. – «Боб и Жучок – вместе навсегда».

– И правда, – согласился Олли. – Боб и Жучок… похоже на имена мультяшных персонажей. Уверен, где-то на свете есть детская книжка, героя которой зовут Жучок – и при этом он не насекомое. Скорее какой-нибудь пес. Детские книжки – они ведь такие, со странностями…

Он немного отошел назад и смотрел издалека, как Меган работает: механическое щелканье затвора ее камеры послужило своеобразным призывом к тишине. Стена была длинная, и Меган хотелось запечатлеть как можно больше надписей и граффити, ведь каждая из них имела свою историю, свое значение. Отличный материал для выставки.

Люди, приходившие сюда и оставлявшие метки на стене Джона Леннона, делали это с особым умыслом, с надеждой донести до других какую-то мысль. Казалось, холодный камень прямо пышет теплом их чувств, и краски сливаются в буйство любви, влечения, гнева и боли. Эта необузданность, неупорядоченность пришлись по душе Меган, но мыслям на этом пятачке явно было тесновато. Здесь людям разрешили высказаться, давая тем самым негласное обещание: все, что вы тут напишете, останется в веках. И вот на слова, образы и чувства стали наслаиваться другие слова и другие образы… Общая картина ошеломляла и сбивала с ног.

Меган не знала, сколько времени провела за фотографированием стены. Когда она наконец отошла на шаг и поискала взглядом Олли, он держал в руках два дымящихся стаканчика.

– За чаем вот сбегал, – сказал он. – А то чуть не околел, пока ты тут строила из себя Ранкина.

Меган уже хотела возразить, но он ее перебил:

– Нет, ты не подумай, я не возражаю. Ты ведь отлично знаешь, как мне нравится за тобой наблюдать. Зрелище просто гипнотическое, завораживающее и… c ума сойти, в общем.

– Ой, да прекрати, – ответила Меган, однако при этом она так улыбалась, что щеки болели.

Сегодня между ними что-то изменилось. Иногда Меган не понимала, как ей вести себя рядом с Олли. Подобно напуганному малышу, виснущему на ноге у матери, где-то на заднем плане всегда маячило воспоминание о той ночи, когда она решительно пресекла романтическое развитие их отношений. Но сегодня – как, впрочем, и во все дни их пражских каникул – Меган перестала ощущать это давление или смятение. Она была всем довольна. Ее начинало тянуть к Олли, и тяга эта не была похожа на легкую радость дружбы. Меган все чаще ловила себя на том, что точно знает, где находится Олли: оставалось лишь протянуть руку и дотронуться. Их отношения всегда были сдобрены изрядной порцией добродушных подколок и шуточек, однако сегодня и Меган, и Олли дразнили друг друга заметно мягче, почти с нежностью, и это не приносило никакой неловкости. Напротив, Меган чувствовала, как внутри у нее что-то оттаивает. Пусть на улице стоял мороз, в груди все пенилось и дымилось, как чашка горячего капучино.

– Чарли вчера тебе что-нибудь рассказывал? – спросила она, с благодарной улыбкой принимая стакан ароматнейшего чая с лимоном и медом.

– Про что? – уточнил Олли, мимоходом поправляя ремень камеры, перекрутившийся у нее на шее.

– Спасибо. – Она покрутила головой, чтобы освободить забившиеся под ремень волосы. – Ну, про телефонный звонок, который он зачем-то держал в секрете.

– Он не стал про это говорить, а мне не хотелось лезть с расспросами, – ответил Олли и слегка пихнул ее в бок. Мимо, едва не растянувшись на земле перед портретом Джона Леннона, пронесся лихач на сегвее.

– Нам Хоуп тоже ничего не рассказывала, – кивнула Меган и подула на чай, чтобы немного его остудить. – Но она явно расстроена.

– Чарли тоже. – Олли сделал глоток. – Он сказал, что очень любит Хоуп и хочет о ней заботиться. Сразу видно: влюблен по уши.

– Вот и мне так кажется, – согласилась Меган, а потом вдруг вспомнила, как изменилось лицо Хоуп, когда та советовала ей слушать свое сердце и всегда думать в первую очередь о себе, а не о других. Неужели она начала сомневаться в своих чувствах к Чарли?

– Почему в отношениях всегда все так сложно? – гадал Олли. – Чарли и Хоуп искренне друг друга любят, так почему этого недостаточно? Зачем эти ссоры на ровном месте?

– А может, место не такое уж ровное, – заметила Меган, вспоминая, как вытянулось лицо Хоуп, когда она осознала, что Чарли убежал кому-то звонить. – И потом, не вижу смысла так уж носиться с этой любовью, ведь она – лишь начало долгого пути, верно? Дальше нужно постараться, чтобы что-то получилось. Любовь хороша, когда не омрачена никакими сложностями.

– Что ты хочешь этим сказать? – Олли поднес стаканчик с чаем ко рту, и стекла его очков моментально запотели от пара.

Меган вздохнула, вдруг сообразив, что не хочет исследовать с ним эту территорию.

– Лишь то, что можно сколько угодно любить человека, но иногда этого все равно недостаточно.

– А должно бы, – просто сказал Олли.

– Пожалуй. – Меган вновь пожала плечами и посмотрела на него. Губы Олли начинали обветриваться от холода. Она достала из сумки жестяную баночку с бальзамом и протянула ему. – Но вспомни Ромео и Джульетту, Розу и Джека из «Титаника», Росса и Рейчел из «Друзей». Все они любили друг друга, однако вынуждены были принимать во внимание другие факторы.

– Ты ведь отдаешь себе отчет, что это вымышленные персонажи? – Олли посмотрел на нее с плохо скрываемым недоумением и сунул палец в предложенную баночку.

– Да ну тебя! – Она шутливо отмахнулась. – Конечно, я это понимаю! Просто пример привела. Ясно же, что поэты, писатели и художники испокон веков пытались разгадать загадку любви.

– Верно. – Олли взял у нее пустой стакан и огляделся по сторонам в поисках урны. – Но от этого не легче.

– Взять хоть Софи и ее жениха. Как там его звали?

Он задумался.

– Роберт? Нет, Робин!

– Да, точно. Они полюбили друг друга практически с первого взгляда и с тех пор всегда были вместе. Когда она про него рассказывает, то кажется, что речь идет об одном человеке, а не о двух разных.

– Это же прекрасно, – кивнул Олли, и улыбка заиграла на его губах.

Они оставили стену Джона Леннона за спиной и двинулись в сторону реки.

– Допустим. – Меган выждала несколько секунд. – Но мне, например, слегка не по себе от такого обожания. А вдруг он когда-нибудь ей изменит? Или совершит другой непростительный поступок – вроде того, что сделал со мной Андре? Каково тогда придется Софи? Она отдала ему всю себя. Боюсь, в таком случае от нее просто ничего не останется.

– Не знаю, по-моему, она просто ему доверяет, – ответил Олли, хотя уверенности в его голосе поубавилось.

– Да, наверное, она не может иначе. – Меган шагнула в сторону, чтобы обойти лужу, и врезалась в Олли. Тот инстинктивно прильнул к ней, и она вновь ощутила знакомый трепет в груди. Захотелось, чтобы он опять взял ее за руку или обнял, согрел, как Хоуп вчера согревала Софи. Нет, хватит. Меган мотнула головой, решительно шагнула в другую сторону и усилием воли заставила себя вернуться к обсуждаемой теме.

– Я только надеюсь, что он разделяет ее чувства, этот Робин, – сказала она. – Мы с Софи едва знакомы, но почему-то мысль о том, что ей придется страдать, меня убивает.

– Понимаю, – закивал Олли. – Она напоминает птенчика, которого мы с классом нашли весной на школьном дворе. Дети твердо решили его выходить, но бедняга, конечно, умер в тот же вечер. Я сидел рядом, пытался кормить его хлебными крошками, размоченными в теплом молоке, но он был такой тощий, хрупкий и… – Олли вдруг умолк, и Меган заметила, что в его глазах за стеклами очков блестят слезы.