Изабель Вульф – Дело в стиле винтаж (страница 58)
— Фиби. — Майлз встал. — Надеюсь, у тебя найдется время выпить со мной чашку чаю?
— Да… Э… Я только отнесу эти чемоданы на склад, и мы пойдем в кафе «Мун дейзи». Анни, меня не будет примерно полчаса.
— Конечно, — улыбнулась она нам.
В кафе оказалось много народу, и мы с Майлзом сели за один из столиков на улице — на солнышке было тепло, и мы могли уединиться.
— Прошу прощения за субботу, — начал Майлз, поднимая воротник. — Я должен был нажать на Рокси: знаю, я слишком потакаю ей. Это неправильно.
Я посмотрела на него.
— Мне трудно с Рокси. Ты видел, как враждебно она относится ко мне — и всегда находит способ помешать нашим свиданиям.
Майлз вздохнул.
— Она воспринимает тебя как угрозу — и во многих отношениях это понятно. Она была центром моей вселенной десять лет. — Пиппа принесла нам чай, и Майлз на какое-то время замолчал. — Но вчера я долго разговаривал с ней. Сказал, что очень сержусь из-за ее поведения в субботу. Сказал, что она для меня целый мир, и так будет всегда, но она должна позволить и мне быть счастливым. Я сообщил ей, какое большое значение ты для меня имеешь. — Я с изумлением увидела, как глаза Майлза замерцали. — Итак… — Он сглотнул и взял меня за руку. — Я хочу поставить наши отношения на правильную основу, Фиби. Я объяснил Рокси, что ты моя девушка и иногда будешь появляться у нас дома, и ради меня она должна быть… мила с тобой.
Мое негодование испарилось.
— Спасибо тебе за эти слова, Майлз. Я… хочу ладить с Рокси.
— Знаю. Да, она может быть несносной, но в душе это хорошая, воспитанная девочка. — Майлз сжал мои пальцы. — Надеюсь, теперь тебе все видится не в таком мрачном свете — для меня это очень важно.
— Так и есть. Я чувствую себя лучше, — улыбнулась я. — Гораздо лучше.
Майлз наклонился и поцеловал меня.
— Вот и хорошо.
Разговор Майлза с Рокси изменил ситуацию. Она больше не выказывала мне откровенной враждебности, а вела себя так, будто мое присутствие ей безразлично. Если я заговаривала с ней, она отвечала, но в иных случаях продолжала меня игнорировать. Меня устраивал такой нейтралитет, означавший определенный прогресс.
Тем временем от Люка не было никаких известий. Спустя неделю я оставила ему сообщение, но он не откликнулся. Я предположила, что Мириам все еще больна или же ей стало лучше, но она решила не говорить со мной. Я не упомянула об этом миссис Белл, когда пришла навестить ее. Она теперь мучилась более сильными болями и приклеивала пластырь с морфием.
Приближался день рождения Луи — а вместе с ним подтяжка лица, которую вознамерилась сделать моя мама. Меня по-прежнему беспокоило это, и я высказала ей свои соображения, когда она ужинала у меня во вторник.
— Повторяю, ты все еще очень привлекательна и тебе не нужно ничего делать с лицом. — Я налила ей вина. — Что, если все пойдет не так?
— Фредди Черч сделал тысячи таких… процедур, — деликатно сказала она, — и без единого фатального исхода.
— Не самая блестящая рекомендация.
Мама открыла сумочку и достала ежедневник.
— Я записала тебя как ближайшую родственницу, и тебе нужно знать, где я нахожусь. Лексингтонская клиника в Майда-Вейле. — Она пролистала страницы. — Вот номер телефона… Операция начнется в половине третьего, а я должна быть там утром в одиннадцать тридцать, они будут меня готовить. Я пробуду в клинике четыре дня, и, надеюсь, ты меня навестишь.
— Ты рассказала об этом кому-нибудь на работе?
Мама покачала головой.
— Джон думает, что я на две недели уезжаю во Францию. И я ни словом не обмолвилась никому из подруг. — Она убрала ежедневник в сумочку. — Это личное.
— Оно перестанет быть таковым, когда все увидят, что ты внезапно помолодела на пятнадцать лет — или, хуже того, кардинально переменилась!
— Этого не произойдет. Я собираюсь выглядеть великолепно. — Мама натянула кожу на челюсти. — Всего лишь небольшая подтяжка. Придется прибегнуть к хитрости — сделать новую прическу, она отвлечет внимание от лица.
— Может, новая прическа — это все, что тебе нужно. — «И немного новой косметики», — подумала я. Ее губы опять накрашены этой ужасной коралловой помадой. — Мама, у меня плохое предчувствие — пожалуйста, отмени все это.
— Фиби, я уже внесла задаток — четыре тысячи фунтов, половину суммы, и потому не буду ничего отменять.
В день рождения Луи я проснулась с чувством приближающейся беды. Предупредила Анни, что меня не будет на работе весь день, и поехала на встречу с папой. В метро я читала «Индепендент» и, к своему удивлению, узнала, что его владельцы, «Тринити миррор», ведут переговоры о покупке «Черного и зеленого». Шагая по ступенькам на станции «Ноттинг-Хилл Гейт», я гадала, хорошо или плохо это для Дэна и Мэтта.
Затем я пошла по Бейсуотер-роуд. Было солнечно и удивительно тепло для конца ноября. Я договорилась встретиться с папой у входа в Кенсингтонские сады. Мы пришли одновременно без пяти десять; он вез в прогулочной коляске Луи. Я думала, Луи, как всегда, начнет махать руками при виде меня, но на этот раз он лишь застенчиво улыбнулся.
— Привет, именинник! — Я наклонилась и погладила его по круглой теплой щечке. — Он уже ходит? — спросила я папу, когда мы свернули в парк.
— Пока нет. Но скоро начнет. Луи в группе «уверенно ползающих» в детском клубе «Джимбори», и я не хочу торопить события.
— Ну конечно.
— Зато у него обнаружились хорошие музыкальные способности.
— Замечательно. Я купила ему ксилофон, — показала я на свой пакет.
— О, ему понравится колотить по нему.
Послышался звон китайских колокольчиков, развешанных на детской площадке принцессы Дианы, а потом вдали замаячил пиратский корабль, казалось, плывущий по траве.
— На игровой площадке никого нет, — заметила я.
— Это потому, что она открывается в десять. Я часто прихожу сюда утром по понедельникам: здесь хорошо и спокойно. Мы уже у цели, Луи, — пропел папа. — Он обычно пытается выбраться из коляски, увидев площадку, верно, солнышко? Но сегодня ведет себя необычно.
Служитель отпер ворота, папа вынул Луи из коляски, и мы посадили его на качели. Казалось, ему доставляет большое удовольствие просто сидеть неподвижно, пока мы раскачиваем его. В какой-то момент он прижался щекой к цепи и закрыл глаза.
— Он выглядит усталым, папа.
— У нас была тяжелая ночь, он много плакал — может, потому что Рут далеко. Она на съемках в Суффолке, но к обеду приедет. А теперь давай посмотрим, можешь ли ты стоять, Луи. — Папа снял малыша с качелей и поставил на землю, но недовольный Луи тут же протянул ручонки вверх, прося, чтобы его взяли. И я носила его по площадке, заходила в деревянные домики и спускала с горки, а папа ловил его внизу. Но у меня не выходила из головы мама. Вдруг она плохо отреагирует на наркоз? Я посмотрела на башенные часы — без двадцати одиннадцать. Значит, она на полпути к клинике. Она собиралась взять такси.
Папа снова поймал скатившегося с горки Луи.
— Сегодня он кажется сонным — верно, дорогой? — Папа прижал его к себе. — Ты не хотел выбираться из своей кроватки. — Неожиданно Луи заплакал. — Не плачь, сладенький, — погладил он его по лицу. — Не надо.
— Ты думаешь, с ним все нормально?
Папа пощупал его лоб.
— Похоже, у него небольшая температура.
— Мне тоже так показалось, когда я целовала его.
— Пожалуй, на полградуса выше обычной, но, думаю, он чувствует себя хорошо. Давай снова посадим его на качели — он любит качаться.
Мы так и сделали. Луи перестал плакать, но сидел как-то равнодушно, потом снова закрыл глаза.
— Я дам ему немного калпола, — сказал папа. — Забери его с качелей, Фиби.
Зеленое пальтишко Луи задралось, и у меня екнуло сердце: его животик покрывала красная сыпь.
— Папа, ты видел?
— Да — у него раздражение.
— Это не похоже на раздражение. — Я погладила кожу Луи. — Пятнышки плоские, и руки у него ледяные. — Я посмотрела на Луи. Его щеки горели, но губы имели синюшный оттенок. — Папа, он нездоров.
Отец посмотрел на животик Луи, взял из коляски сумку с детскими вещами и достал калпол.
— Это снизит температуру. Можешь подержать его, Фиби? — Мы сели за столик для пикников, папа налил в ложку розовое лекарство, и я наклонила головку Луи. — Какой хороший мальчик, — сказал папа, вливая ему в рот калпол. — Обычно он возражает против этого, но сегодня такой послушный. Молодец, малыш… — Луи неожиданно скорчил гримаску, и его вырвало. Он пронзительно заплакал.
— Папа, а вдруг это что-то серьезное?
— Нам нужен стакан. Принеси мне стакан, Фиби.
Я побежала в кафе, но официантка заявила, что приносить стаканы на игровую площадку запрещено. Я запаниковала.
— Папа, у тебя есть какая-нибудь стеклянная баночка?
— В сумке лежит емкость с черничным пудингом. Давай используем ее.
Я достала стеклянный стаканчик, побежала в туалет, выбросила фиолетовое пюре и помыла его, дрожащими пальцами пытаясь содрать этикетку. Вернувшись на площадку, я огляделась в поисках человека, способного нам помочь, но вокруг было пусто — лишь в дальнем ее конце виднелись какие-то люди.