Изабель Сильвер – Леди Смерть (страница 2)

Вот так в одночасье моя счастливая и беззаботная жизнь, рассыпалась в прах. Несмотря на то, что всех нас, мама воспитывала, одинакова, прививая любовь к друг другу. Мы с братом еще с детства не особо ладили, а уж теперь каждый пошел своей дорогой. Нашел свой путь.

Вильям, как и многие другие мужчины, помогал городу, убирать трупы, копать братские могилы, разносить пищу и чистую воду беднякам. Он стал примером и общественным деятелем, который, не смотря на статус и положение в обществе, не чурался грязной роботы. Его уважали и почитали.

Я же выбрала немного другой путь, не относящийся к богатой благородной леди. Днем для всех я была примерной католичкой, которая помогала в приходе Сент – Джайлса. Но это была лишь обманка, нет, конечно, я служила церкви, но совсем не так как полагалось.

Как известно женщинам нельзя было изучать науки, искусства и прочие мужские профессии. Но когда пришла смерть, всем стала все ровно, лишняя пара рук не мешала. Поэтому из белоручки, девушки из благородной семьи я превратилась во врача. Нас обычно называют Чумные доктора. Я было единственной женщиной, которую приняли на эту службу. Конечно, наши мнении с братом разделились, он ясно дал понять что не одобряет. Но мне было все ровно, я хотела приносить пользу своему городу, не просто сидеть и молится с утра до ночи. А реальную помощь.

Мое одеяние было бело цвета. Как утверждал Архиепископ, людям хочется видеть надежду, ангела, входящего в дом с больным.

Самая главная защита костюма была носатая маска, напоминающая клюв птицы. Помимо «клювастой» маски, наряд включал в себя длинный, от шеи до лодыжек, плащ с капюшоном. Под платьем у меня были узкие брюки, на руках перчатки, а волосы спрятаны под платком и шляпой. Все элементы одеяния выполнялись из вощевой кожи или на худой конец из грубого холста, пропитанного воском. А сам плащ шился из обычной ткани. В моем случаи из белой, для других из черной.

Впервые увидев эту ужасную маску, признаюсь честно, я испугалась. И уже хотела отказаться, эта идея больше не казалась хорошей. Но Архиепископ заверил, что того рода маска способна по поверьям отводить болезнь.

В первую неделю от маски мне было ужасно плохо. Ведь кончик клюва был заполнен сильно пахнущими лекарственными трава, которые облегчали дыхание при постоянно чумном смраде. Помимо этого всего, нам приходилось постоянно жевать чеснок, а ладан на специальной губке помещать в ноздри и уши. И чтоб самому не задохнутся о такого букета запахов, в клюве было два небольших отверстия. Так же маска имела стеклянные вставки для глаз. И вот только в таком обличие можно было заходить в дом, где возможно есть зараженные. Такие меры предосторожности не позволяли нам заболеть, но бывали случаи, что даже и это не спасало.

Роно утром мне из церкви принесли письмо, в нем некая Маргарет умоляла помочь ее сыну. Не завтракая, я облачаюсь в костюм и направляюсь за город.

Не далеко от обочины я замечаю одиноко стоящий, маленький, ветхий домик. Он настолько стар, что стены его покосились, а крыша обветшала. На улице началась морось, проклятая погода. Капли дождя застилают стекла, приходиться их протирать, чтоб хоть что-то видеть. Заметив меня еще у дороги, хозяйка дома выходит ко мне навстречу. Даже с достаточно длинного расстояния я отмечаю для себя, что я пришла куда нужно. На лице женщины начальные признаки чумы. Ее кожа побледнела, я бы даже сказала, побелела как бумага. Под глазами красные круги, слизистая воспалена. При ее приближении я вижу плохо спрятанную язву на шеи.

– Спасибо, спасибо, что пришли так быстро! – в ее голове ясно проскальзывает отчаяние и усталость. Ей жить меньше двух дней, отмечаю я для себя.

– Здравствуйте! – из-за маски мой голос совершенно не узнаваем, низкий, будто с хрипотцой. – Где больной? – женщина кивает мне, и ведёт в свой богом забытый дом.

– Как мне к вам обращается? – неожиданно спрашивает она.

– Зовите меня Амелия, – коротко отвечаю я. Да, меня зовут Амелия Шарлота Рассел. Сейчас мне восемнадцать лет, слишком мало чтоб быть врачам, и слишком много чтоб быть невестой. До чумы, отец намеривался выдать меня замуж, за сына мэра Гари Лоуренса. Но не сложилось, чума унесла его быстрее, чем мы успели, обвенчается. Так я и осталась незамужней девицей. Но сейчас в наше и так не простое время, никому нет до этого дела. Сейчас главное выжить.

Переступив порог жилища, я сразу замечаю на полу кровавые, гниющие тряпки. Значит я точно по адресу. Хозяйка ведет меня в самую дальнею комнату, потолки настолько низкие, что мне приходится наклонять голову, дабы не сбить шляпу. На маленькой кровати лежит мальчик, наверно лет десяти не больше. Да, самое страшное это видеть, как умирают дети, пока ты стоишь и не знаешь, как ему помочь. Тяжело вздохнув, я подхожу ближе. Мальчик лежит на спине, его веки плотно закрыты. На лбу выступил пот, его тонкая ночная сорочка прилипла к телу. Осмотрев ребенка, я нашла как минимум шесть небольших язв. Выпрямившись по возможности, я позвала его мать. Помимо ее и этого малыша, я замечаю еще детей разного возраста. Скорее всего, они увидели меня еще на улице, через маленькое грязное окошко. Малыши прижимались к друг другу о чем-то перешептываясь. Женщина подошла ко мне с застывшими слезами на глазах. Как бы больно мне сейчас не было, я произношу роковые слова.

– Мальчик не протянет до вечера, – женщина ахает, падая на пол. Ее рыдание отражаются от пустых стен этой лачуги. Я продолжаю говорить, – Вы тоже заражены, если вы позволите, я осмотрю и других членов семьи. Дабы убедится, что у них есть шанс выжить.

– Если я умру, у них не будет этого шанса. Прошу, умоляю вас, – женщина хватает меня за ноги и плащ, – Помогите, возьмите моих детей с собой.

Выдернув из ее ослабевших рук свой плащ, я разворачиваюсь, чтоб уйти. Мне больше нечего здесь делать, детские приюты переполнены, мне некуда их отвести. Ктомуже это не входит в мои обязанности. Возможно, за столько времени я и стала чёрствой, но я не способна спасти каждого. У порога я замедляю шаг, обернувшись на плач женщины, я достаю из кармана два пузырька.

– Это настой из розовых лепестков, а это маковое молоко. Мне жаль, больше мне нечем вам помочь. Молитесь, кто знает, может, Господь все еще слышит нас, – после я покидаю чумной дом. Из другого кармана я вынимаю уголь, нарисовав на двери жирный черный крест, я возвращаюсь в город. В домах, где был подтвержденный больной, помещался на карантин. Он составлял около сорока дней. Мало кто продержался до этого срока.

Вернувшись в город, я сразу иду к приходу Олдгейт, вчера за ужином Вильям обмолвился, что будет работать там весь день. Завидев меня на городских улицах, люди расходятся в стороны, перекрещиваясь. Каждый лондонец боялся появления чумного доктора, тем более женщины. Они считали, что под моей маской и вовсе не человек, а дух, пришедший всех покарать.

Но были и те, кто постоянно судачил, гадая кто же эта бесстрашная леди. А я просто молчала, ведь не кто не должен знать, кто скрывается под маской в виде клюва птицы. Так же и другие доктора скрывали свои лица, правду знали только родные, Архиепископ и мы. Нас всего десять на весь Лондон. Самому старшему мужчине сорок три, после того как он похоронил всю семью, другой жизни он и не знал.

Возле прихода я замечаю Вильяма, его вообще трудно не заметить. Даже за одеждой обычного штатного рабочего, заметно его происхождение. Этот благородный, волевой подбородок с ямочкой привлекает немало женщин. Величественный прямой нос, который он привык совать туда куда не следует. И признаюсь, он склонен к инфантильности, ну, по крайней мере, так было раньше. Малейшие пятнышко на манжете вызывало бурю злостных эмоций и выражений, не присуще воспитанному джентльмену. Густые, иссини – черные волосы опускаются до плеч почему-то всегда в идеально порядке. Не смотря на всю жестокость этого мира, он так и остался очень добрым, но упрямым как осел. А глубокие и жгучие, как ночь страсти карие глаза, разбили немало сердец. Если смотреть на него целиком для многих он идеальный мужчина. Широкие плечи и узкий таз. Что касается талии, она находилась на одной линии с бедром. Из-за силовых работ, он не плохо развил мышечную массу

Услышав людские перешёптывания, связанные с моим появлением, брат обернулся. Его лицо как обычно не чего не выражала. Лишь густые черные брови съехали к переносице.

Я иду спокойно, ведь знаю, что никто даже предположить не смеет что, под маской его младшая сестра. Воткнув лопату в землю, Вильям начинает идти ко мне навстречу.

– Что ты здесь делаешь? – с раздражением спрашивает Вильям. Теперь уже жители не особо обращают на меня внимания, ведь мы часто приходим к приходам, чтоб оповестить о новых заболевших.

– За мостом, слева от берега стоит старый дом с черным крестом на двери, – я говорю специально громко, хотя все и так слушают, перестав, что-либо делать, – ребенок десяти лет, и его мать. Мальчик не доживет до вечера, у матери есть дня два в лучшем случаи три.

– Понял, – с горечью в голосе проговаривает Вильям. За какой-то год, его некогда бархатный голос, превратился в грубый бас, не подходящий под внешность.