Изабель Шави – Гербарий Жанны (страница 3)
В толпе бродили солдаты, те самые, на которых намекала Фанетта. Они дислоцировались в городе на время вербовки. Заинтригованная, Жанна стала наблюдать за ними. Солдаты шли небольшими группами, выделяясь среди толпы в своих красных мундирах и начищенных черных сапогах; держались они нагло и бесстыдно пялились на встречных хорошеньких девушек. Жанна не вчера на свет родилась. Она была знакома с такого рода людьми, а также с их не всегда порядочным способом вербовки, который часто заключался в том, чтобы набирать рекрутов среди задержанных обитателей городского дна или воров, пойманных на месте преступления. И поскольку для некоторых вербовка становилась единственным способом избежать тюрьмы, недостатка в сброде не было. Чтобы стать солдатом его величества, требовалось только одно: чтобы рост был не меньше пяти футов и одного дюйма. Жанна знала это, потому что сына соседки не взяли из-за маленького роста. Издалека она следила за одной из маленьких праздных групп завербованных, которые убивали время болтовней и разглагольствованиями, смешиваясь с сине-серыми крестьянскими блузами. Несмотря на самоуверенный вид, форма на них частенько казалась слишком большой или слишком маленькой. Некоторые были явно выпившими, судя по неверной походке, и это несмотря на ранний утренний час. На углу площади Жанна обнаружила палатки, раскрашенные в полковые цвета. Рядом стояли две-три девушки, похожие на цыганок, так называемые загонщицы, в то время как капитан, краснолицый одутловатый толстяк, забравшись на бочку, окликал оттуда проходящих молодых парней.
– Двадцать су в день! – обещал он, и предложение было не очень-то выгодное.
Тут на плечо Жанне опустилась чья-то рука, и девочка едва не подпрыгнула.
– Что ты здесь делаешь? Я тебя ищу целую вечность! Тебе же было сказано стоять на месте и никуда не двигаться!
Жанна оказалась нос к носу с дядей, который очень сердито уставился на нее. Поискав взглядом осла, она немного растерялась, не увидев животное. Альцест грубо подтолкнул Жанну вперед, заставляя идти перед собой, чтобы не потерять ее из виду. Так они пробирались друг за дружкой в толпе, которая становилась все более плотной. Солнце теперь стояло высоко в небе, свежий, резкий ветер гнал облака, заставляя трепетать полотнища палаток и веревки. По-прежнему подталкиваемая дядей, чей кулак был безжалостен, и получая попутно тычки от прохожих, Жанна в конце концов заметила осла, который терпеливо ждал, привязанный к столбу, рядом с загоном, где находились волы. Девочка почувствовала огромное облегчение. Она уже опасалась, как бы дядя не продал его. Ей было хорошо известно о шаткости их положения. После поземельного оброка и полевой подати, которую они должны были выплачивать своему сеньору, да еще обычных пошлин за доступ к печи и давильне, им оставалось, только чтобы не помереть. В последнее время дядя часто пребывал в мрачном настроении, да и как иначе? Так много ртов, которые надо накормить таким малым количеством еды. Но осел все еще стоял на месте, и его корзины были даже наполнены. Жанна собиралась погладить шелковистую шерсть животного, когда массивная фигура внезапно преградила ей путь, встав у нее на пути, как гранитная глыба. От неожиданности девочка резко остановилась. Дядя суровым тоном представил их друг другу:
– Николя Боннардо. Жанна, моя племянница.
Совершенно ошеломленная, девочка по очереди смотрела на дядю и стоящего рядом мужчину с седеющими волосами, пергаментным лицом и ярко-синими глазами, которые прятались под густыми кустистыми бровями, придающими Николя недовольный вид. Он был небольшого роста, коренастый, ноги чуть кривоваты, плечи сутулые. Жанна с трудом сглотнула, чувствуя на себе пристальный взгляд, изучающий ее лицо, грудь и бедра, возвращаясь и задерживаясь, словно в поисках скрытого дефекта.
– Можно взять на пробу, – наконец изрек Боннардо.
Альцест натянуто улыбнулся, и двое мужчин обменялись крепкими рукопожатиями. Судя по довольному лицу дяди, сделка была заключена и явно оказалась выгодной. Сбитая с толку, Жанна попыталась встретиться с Николя взглядом. Так, значит, вот оно что? Ярмарка была лишь предлогом. Получается, ей подстроили ловушку. Почему дядя не предупредил ее о своих планах?
Задыхаясь, Жанна понимала, что ее продали, как скотину из тех, что сейчас стояли, терпеливо ожидая в загоне поблизости, что было не так уж далеко от правды. Действительно, Николя Боннардо и его жена, которую все называли Лисицей, были известными в округе барышниками, посредниками для дворянских и буржуазных семей, когда те искали горничных, гувернанток, нянек и прочую прислугу.
Возвращение в деревню после ярмарки получилось ужасным. Альцест не разжимал губ, обрекая Жанну на мучения. Никаких объяснений, ничего, кроме ускользающего взгляда, устремленного далеко вперед. Осел, инстинктивно почувствовав, что они идут домой, заставлял их ускорить шаг. Теперь не понадобилось ни чертополоха, чтобы вытянуть ослика по крупу, ни букета полевых цветов, чтобы задобрить; животное само задавало темп, не заставляя себя упрашивать. У Жанны все болело, она спотыкалась на ровном месте, а взгляд ее туманили слезы, которые грозили вот-вот пролиться.
Глаза тети, напротив, засверкали лукавой радостью, когда, услышав радостную новость из уст мужа, она буквально набросилась на свою воспитанницу:
– Да тебе радоваться надо! Не так уж и плохо у тебя устроилась судьба. Надеюсь, ты не опозоришь нас и сумеешь вести себя как следует. Если начистоту, умение читать и писать сыграло тебе на руку, потому что во всем остальном…
Через несколько дней Жанне предстояло отправиться работать в Дижон к аптекарю, которому требовалась не слишком глупая служанка, чтобы поддерживать порядок и чистоту в аптеке. Место было хорошее, на такое она вряд ли могла рассчитывать: Жанна не знала, что славный деревенский кюре изо всех сил старался замолвить за нее словечко.
Охваченная вынужденными и столь же запоздалыми угрызениями совести, Фанетта обратилась к нескольким соседкам с просьбой помочь ей изготовить некое подобие приданого, чтобы Жанна не явилась к своему работодателю, можно сказать, босая и раздетая. Убаюканная болтовней знакомых ей с самого рождения женщин, усевшихся в кружок у камина, Жанна с новой остротой воспринимала привычную обстановку. В доме темно и сыро. Из мебели только самое необходимое. Распятие над дверью. Фанетта, раздувшаяся от собственной важности и нашедшая еще один повод говорить больше всех, – вся из себя хозяйка дома с громовым голосом и неискренним смехом. Холодный взгляд, который она бросала на племянницу, противоречил расточаемым улыбкам. Жанна старалась не встречаться с теткой глазами, благоразумно опустив голову и сосредоточив внимание на шитье. Нервничая, она то и дело колола себе пальцы. Но еще больше сил уходило на то, чтобы не вздрагивать и не поднимать голову, чтобы не лить воду на мельницу своей тети, которая без конца рассказывала, как буквально перевернула небо и землю в поисках такого прекрасного работодателя. Ее похвальбу сопровождали сочувственные кивки, многозначительные гримасы, вздохи, щелканье языком и пытливые взгляды, от которых не укрывалась ни одна мелочь. Жанна и правда хорошо устроилась, она должна благодарить родню! Затем каждая из присутствующих по очереди принималась делиться своими воспоминаниями, высказывая множество советов и предупреждений. Но Жанна больше не слушала, погрузившись в свои мысли, уносившие ее далеко-далеко, за пределы деревни и леса. Пережив первое потрясение и горе, она уже не так боялась неизвестного, которое ее ожидало. Ей даже было немного любопытно. Она скоро уедет отсюда, исчезнет из жизни их всех, тихонько удалится. Жанна знала, что никто не станет о ней жалеть.
Дядя ждал ее, сидя в повозке, запряженной крупной лошадью в яблоках. Жанна увидела, что ее немногочисленные вещи и белье уложены позади, в дубовый сундук, сделанный специально для этого случая плотником Комо. Альцест протянул племяннице руку, чтобы помочь взобраться на скамью. Жанна вздрогнула от прикосновения его кожи, шершавой и сухой, и без единого слова уселась, расправив юбки вокруг себя. Сердце у нее так колотилось, словно она проглотила лягушку. Все лица были обращены к ним, но перед глазами у Жанны все затуманилось, она с трудом различала собравшихся. Ей хотелось бы в последний раз взглянуть на своих двоюродных сестер и братьев, но, кроме сидевшего на краю колодца Гратьена, маленького мальчика с непроницаемым выражением лица, чернявого, будто кусок угля, она больше никого не увидела. Однако она знала, что все они здесь. Накануне вечером Мари расплакалась при мысли о разлуке, Маргарита поклялась кузине, что никогда ее не забудет, а Гаспар с высоты своих пяти лет пообещал, что однажды пересечет лес, чтобы навестить ее. Что же касается Этьена, младшенького, то он ничего в происходящем не понимал. И хотя Жанна была для него во многих отношениях почти матерью, он явно станет первым, из чьих воспоминаний сотрется ее образ. Когда повозка тронулась, Жанна в последний раз оглянулась на Фанетту: та, застыв со сжатыми губами и бесстрастным лицом, первой отвела взгляд и неторопливо отвернулась.