Изабель Каньяс – Асьенда (страница 37)
– Ya, basta[38], – в знак поражения вздохнул он.
Я перенесла свое импровизированное ложе – кучу одеял на плотном узорчатом ребозо[39] – поближе к двери и села на него, чувствуя облегчение от того, что Палома смирилась с моим присутствием. Я заняла руки прической, а Андрес послушно сел на кровать по указанию Паломы.
– Ты никак не можешь себя вылечить? – мягко спросила она. – Помнишь, что Тити говорила о сильных головных болях? Что… – Тут Палома перешла на язык их бабушки.
Пальцы, расплетающие косу, замедлились. Неужели все это время она говорила на кастильском ради меня?
Андрес тихо хмыкнул и аккуратно коснулся висков кончиками пальцев.
– Если бы я помнил как, я бы вылечил, – ответил он на кастильском.
Бедная Палома. Я отвернулась от них с Андресом, устраиваясь под одеялом, в надежде дать Паломе хотя бы какое-то подобие уединения. Я свернулась клубком и вспомнила о тех ночах, что мы с мамой провели на узкой кровати у тети Фернанды. О том, как сильно я плакала – из-за папы, из-за того, что мы потеряли привычную жизнь, из-за того, что я потеряла свое будущее. Палома была гордячкой и, скорее всего, не приняла бы от меня никакого сочувствия. Но стоило ей только попросить, и я дала бы ей этого сполна.
Их разговор постепенно замедлялся и затихал. Я слышала, как Палома улеглась на своих одеялах и уже спустя несколько минут тихо засопела. Я повернулась, чтобы лечь спиной к стене, и закрыла глаза, но сон не шел. Я прислушалась к тому, как Андрес встает, чтобы перемешать угли в камине, как босые ступни касаются пола, как шуршит ткань, которую он складывает, как чиркает кремень и в воздухе расцветает аромат копала.
Как тихо он возвращается в постель.
Я приоткрыла глаза, разглядывая его сквозь завесу ресниц. Андрес лежал на кровати, подложив руку под щеку. Наконец складка меж бровей, выражающая боль и не покидавшая его целый день, разгладилась; его грудь медленно поднималась и опускалась. Если он еще не спал, то скоро уснет. Пламя вытлело до углей, и его отблеск окрасил лицо Андреса в темно-янтарный – цвет сумерек после грозы. Тени заострили его скулы и углубили круги под глазами.
Я должна бояться того, что Андрес делал прошлой ночью… Он вызывал духов и взмывал в воздух. Все, что я когда-либо слышала от проповедников или в детских страшилках, было однозначно: ведуны опасны. Они приспешники Дьявола.
Наверное, я боялась Андреса. Но ведь человек может бояться и доверять одновременно. То ли от того внутреннего чувства, что притянуло меня к нему, когда он впервые появился в Сан-Исидро, то ли оттого, что он смотрел на меня, как на солнце, восходящее после долгой томительной ночи, я верила, что он не причинит мне вреда.
Мысли вихрем проносились в голове, пока угли наконец не угасли и не утянули меня в сон.
Проснулась я резко. В комнате было тихо, ее угольная темнота приносила ощущение безопасности, но…
Позади меня заскрежетал замок. Я тут же приподнялась на локтях и отпрянула от двери. Андрес с Паломой спали, ничего не подозревая. Что-то было за дверью. И от этого чего-то на земле под одеялами нарастал гул, настойчивый гул, словно далекий рой ос, который неизбежно приближался и приближался…
Я схватила курильницу с копалом, держа ее перед собой обеими руками, словно оружие.
Дверь по-прежнему скрипела на петлях, напоминая вой старого дерева под гнетом зимней бури. Холод просачивался в щели, пробираясь к одеялу, и перемещался по ногам и ступням, как будто меня кто-то касался.
– Только посмей войти! – прошипела я сквозь стиснутые зубы. –
Несколько долгих ударов сердца ничего не происходило. Я не могла дышать.
И тут дверь застыла. Холод отступил. Гул замедлился, после чего и вовсе утих – так, что теперь я слышала только размеренное дыхание Паломы и Андреса.
Не знаю, сколько времени я просидела на страже с курильницей в руках. Сердце гулко стучало в горле.
Наконец покой наполнил комнату и осел в ней. Тишину нарушал лишь бешеный стук моего сердца. Было очень тихо.
Мне все это привиделось?
Еще не рассвело, но Палома уже настояла на том, что приведет Хосе Мендосу в зеленую гостиную, чтобы тот починил дверь.
– Хозяин скоро будет здесь, а мы и так потеряли много времени. – Тон голоса Паломы снял все беспокойство, отражающееся на лице Андреса, так резко, как если бы она смахнула его рукой. – В доме сплошной разгром. Меню нет. Сколько он тут пробудет? Одному богу известно, и все это теперь ляжет на мои плечи.
Палома вышла из комнаты, по пути завязывая передник отрывистыми движениями. Бледный туман, тянущийся за ней пальцами, отступил, когда она повернула в сторону поселения. Андрес в два шага пересек комнату и крикнул ей вдогонку:
–
Палома пренебрежительно махнула рукой.
– Мне не нужно повторять дважды, – сухо бросила она через плечо. – И поторопись. Я хочу есть и не собираюсь ждать вечно, чтобы попасть на кухню.
Андрес глубоко вздохнул, глядя вслед удаляющейся спине кузины. Полноценный сон оживил его лицо, и выражение постоянной боли, искажавшее его вчера, смягчилось. Теперь на смену ему пришло беспокойство. Он поджимал губы, пока я оборачивала вокруг плеч шаль.
Это беспокойство отразилось и в моей позе.
Завтра вернется Родольфо.
Родольфо Родольфо Родольфо
– Я подумал о том сне, – тихо заговорил Андрес, – про который вы мне вчера рассказали.
Когти цвета плоти и горящие, горящие, горящие глаза…
– И что же?
Андрес щелкнул языком.
– Надо было еще вчера это сделать. Мне нужно кое на что взглянуть, прежде чем мы вернемся в дом. Вы не обязаны сопровождать меня, если не хотите…
– В чем дело?
– Могила доньи Марии Каталины.
Я сделала резкий вдох. Кладбища никогда не вызывали у меня теплых чувств. Еще до того, как я узнала, каково это – чувствовать, что за тобой наблюдает нечто за гранью земного творения, от нахождения среди надгробий по коже бежали мурашки. Задолго до того, как ступить на землю асьенды Сан-Исидро, я терпеть не могла это ползучее ощущение слежки. Возвращаясь с кладбища домой, я всегда тревожилась, что что-то последует за мной, запутается в волосах, как дым или опавшие листья.
Но на этот раз я выпрямилась. Крепко сжала в пальцах шаль. Я была разбита, измучена и напугана, но я – дочь генерала, и я не отступлю. Я не стану сидеть в покоях священника и дожидаться, пока судьба сама придет за мной. Если Андрес считал, что поход на кладбище даст нам ответы, я готова сопровождать его.
– Тогда давайте поторопимся.
Кладбище за капеллой покрывал плотный ковер мертвых листьев. Хотя туман рассеялся и солнце, которое вот-вот должно было встать, оставляло на лице дразнящее тепло, прогулка среди надгробий все еще вызывала холодное ощущение гниения глубоко внутри.
Мраморные ангелы с растрескавшимися и пожелтевшими от времени лицами тянулись к исчезающему туману. Толстый слой пыли покрывал нимбы над статуями и гравюры Девы Марии. Мы пробирались меж ними, и я отставала от Андреса на несколько шагов. Обувь погружалась в еще мягкую после вчерашнего дождя землю. Мы останавливались, чтобы прочесть имена на надгробиях и найти то самое.
Семь поколений Солорсано покоились в тени стройной колокольни капеллы.
На каждом здешнем камне так или иначе было написано «дон» или «донья Солорсано».
Каждая дата на надгробии служила торжественным напоминанием о том, как долго существовала асьенда Сан-Исидро.
– Где похоронены ваши люди? – спросила я Андреса.
Он сидел у одной из могил и смахивал с надгробия листья, чтобы разглядеть имя. Он встал и, прикрыв рукой глаза, указал на низкую каменную стену, которая отмечала северную границу кладбища.
– Там.
И Андрес вернулся к своей работе.
За стеной было еще больше могил. Но уже никакие мраморные ангелы и величественные статуи Девы Марии не украшали землю. Разрыв между землевладельцами и простыми жителями простирался даже за пределы жизни.
– Беатрис.
Я обернулась.
Андрес стоял у изящного белого надгробия. Я остановилась рядом с ним, стараясь не смотреть на камень, – до тех пор, пока не коснулась рукой Андреса, – как если бы одного взгляда на выгравированное там имя было достаточно, чтобы навредить мне.
Я перекрестилась и прижала большой палец к губам, пальцы задрожали.
Андрес выругался под нос.
Я удивленно подняла на него глаза, отняв руку ото рта.
– Что?
Он занес ногу, будто собирался наступить на могилу.
– Андрес! – вскрикнула я и схватила его за руку в попытке остановить. – Вы с ума сошли?!