Изабель Ибаньез – Что известно реке (страница 6)

Каждое его слово падало между нами с глухим звуком. До меня не доходил их смысл. Возможно, в моих ушах была морская вода.

— No te entiendo.¹⁴

— Ваш дядя, — начал он медленно, словно мне было пять. — Хотел, чтобы вы вернулись в Аргентину. У меня на руках билет на ваше имя.

Но я только приехала. Как он мог сразу же прогонять меня? Смятение кипело во мне, пока не переросло в гнев.

— Miércoles.

Незнакомец склонил голову и озадаченно улыбнулся.

— Разве это слово означает не “среда”?

Я кивнула. По-испански оно было созвучно с mierda¹⁵ — ругательством, которое мне не позволено использовать. Мама заставляла отца заменять ругательства при мне.

— Ну что ж, надо все уладить, — он вытащил помятый билет и протянул мне. — Не нужно возвращать за него деньги.

— Не нужно… — тупо начала я, качая головой, чтобы отогнать мысли. — Вы так и не назвали своего имени, — и тут меня осенило. — Вы понимаете испанский.

— Я же сказал, что работаю на вашего дядю, верно? — он снова улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой, которая не сочеталась с его мускулистым телом. Он выглядел так, словно мог убить меня ложкой.

Меня это явно не очаровало.

— Ну тогда, — начала я по-испански. — Вы поймете, когда я скажу вам, что не собираюсь покидать Египет. Если мы отправимся в путешествие вместе, то мне нужно знать ваше имя.

— Вы вернетесь на корабль в течение следующих десяти минут. Официальное знакомство будет лишним.

— А, — холодно протянула я. — Похоже, вы все-таки не владеете испанским на достойном уровне. Я не взойду на борт.

Незнакомец не сдержал ухмылки, обнажив зубы.

— Пожалуйста, не заставляйте меня принуждать вас.

У меня кровь застыла в жилах.

— Вы не посмеете.

— О, вы так считаете? Я вот считаю иначе, — произнес он с пренебрежением. Он сделал шаг вперед и потянулся ко мне, его пальцы успели коснуться моего жакета прежде, чем я увернулась.

— Только посмейте коснуться меня, и я буду кричать. Меня услышат в Европе, я клянусь.

— Не сомневайтесь, я вам верю.

Он повернулся и пошел прочь, по направлению к зоне, где дюжины пустых тележек ждали своего часа. Подкатив одну из них, он без моего согласия стал складывать в тележку мои вещи. Для человека очевидно выпившего, он двигался с неспешной грацией, напомнив мне ленивого кота. Он обращался с моими чемоданами, как будто они были пустыми, а не наполненными дюжиной блокнотов для скетчей, несколькими пустыми журналами и совершенно новыми красками. Не говоря уже об одежде и обуви, которых мне должно было хватить на несколько недель.

Туристы, носившие шляпы с перьями и дорогие кожаные туфли, обступили нас, чтобы с любопытством рассмотреть. Мне пришло в голову, что они заметили напряжение, царившее между мной и этим назойливым незнакомцем.

Он оглянулся на меня, вскинув брови.

Я не стала его останавливать, потому что на тележке мои вещи было бы проще перевести, но когда он вывез их на причал, направляясь к линии посадки, я открыла рот и закричала:

— Ladrón!¹⁶ Вор! На помощь! Он украл мои вещи!

Прилично одетые туристы с тревогой посмотрели на меня, закрывая своим детям глаза. Я надеялась, что кто-нибудь из них придет мне на помощь, повалив незнакомца на землю.

Никакой помощи не последовало.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я смотрела ему вслед, и его смех тянулся за ним, как озорной призрак. Колючая досада вспыхнула в моем теле. Незнакомец забрал все, кроме кошелька, в котором хранилась вся моя египетская валюта, несколько банкнот и пиастров¹⁷, что я нашла, обшарив поместье, и аргентинское золотое песо на крайний случай. Что, как мне кажется, было ценнее всего. Я могла попытаться отнять у него тележку, но догадывалась, что перевес в грубой силе в его пользу, обойдется мне дорого. Это огорчало.

Я обдумывала варианты.

Их было не так много.

Я могла бы покорно последовать за ним на корабль, где на другом конце пути меня ждала Аргентина. Но каково там было без моих родителей? Конечно, они проводили большую часть года вдали от меня, но я всегда ждала их возвращения. Месяцы, проведенные с ними, были незабываемы: однодневные поездки к различным археологическим памятникам, экскурсии по музеям, разговоры допоздна о книгах и об искусстве. Мама была строгой, но в то же время она души не чаяла во мне, не ограничивая меня в увлечениях, и никогда не критиковала мое творчество. Ее жизнь была структурирована, и, заботясь о качестве моего воспитания, она все же уважала мое мнение и мой выбор в живописи.

Папа также поощрял глубокое изучение древнего Египта и громко рассказывал о моих достижениях за обеденным столом. Тетя предпочитала, чтобы я была тихой, послушной и покорной. Если бы я вернулась назад, то могла бы предсказать свое будущее вплоть до часа. Утром — уроки по управлению поместьем, после — чай, дневное светское мероприятие, а затем возвращение домой, чтобы за ужином принимать потенциальных женихов. Это была неплохая жизнь, но не для меня.

Я хотела бы, чтобы рядом были родители.

Мои родители.

Слезы опасно щипали глаза, но я зажмурилась и сделала несколько успокаивающих вдохов. Это был шанс. Несмотря ни на что я самостоятельно добралась до Египта. Ни одна другая страна не очаровывала моих родителей, ни один другой город не был для них вторым домом, и, насколько мне было известно, Каир и был их домом. Больше, чем Аргентина.

Больше, чем я.

Если я уеду, то никогда не пойму, что влекло их сюда из года в год. Никогда не узнаю, кем они были и это не даст мне покоя. Если я уеду, то никогда не узнаю, что с ними случилось. Любопытство прожгло дорожку прямо к моему сердцу, заставив его бешено колотиться.

Больше всего на свете я желала узнать, что стоило им жизни.

Думали ли они обо мне. Скучали ли они по мне.

Единственный человек, способный дать ответы, находится здесь. И по какой-то причине он хочет, чтобы я вернулась. Он отвернулся от меня. Мои ладони сжались в кулаки. Меня больше не забудут, не отбросят в сторону, как второстепенную мысль. Я прибыла сюда по веской причине и собираюсь довести дело до конца. Даже если будет больно, даже если истина разобьет мне сердце.

Никто и ничто не сможет снова разлучить меня с родителями.

Незнакомец с моими вещами продвигался дальше по причалу. Он обернулся через плечо и его голубые глаза безошибочно нашли мои в толпе. Он дернул подбородком в сторону судна, как будто это было само собой разумеющимся, что я побегу за ним, как послушная собачка.

Нет, сэр.

Я отступила назад, и он приоткрыл рот от удивления. Его плечи едва заметно напряглись. Продвинув мои вещи на несколько дюймов вперед, он только чудом не задел пассажира, ожидающего перед ним очереди на посадку. Безымянный незнакомец поманил меня, поджав пальцы. С моих губ сорвался смешок.

Нет, одними губами сказала я.

Да, произнес он в ответ.

Он не знал меня настолько хорошо, чтобы понимать: если я приняла решение, его уже не изменить. Мама называла это упрямством, мои наставники считали это недостатком. Но я думаю, что это упорство. Он, похоже, прочитал решение по моему лицу, потому что покачал головой. Тревога заполнила морщинки у его глаз. Я развернулась и растворилась в толпе, решив оставить свои вещи. Все в этом мире можно заменить, кроме выпавшего шанса.

Такая возможность выпадает раз в жизни.

Я ухватилась за нее обеими руками.

Множество людей служили мне ориентирами, уводя от буксиров, стоящих у причала. Незнакомец что-то кричал, но я уже была слишком далеко, чтобы разобрать его слова. Мой багаж теперь его проблема. Будь он джентльменом, он не оставил бы мои вещи бесхозными. А если нет… Ну, нет, это не так. Было что-то такое в его поведении. Уверенность, несмотря на презрительную ухмылку. Собранность, несмотря на исходящий от него запах спиртного.

Он казался аристократом, рожденный с целью указывать другим, что делать.

Речь на разных языках доносилась со всех сторон. Египетский, английский, французский, голландский и даже португальский. Египтяне, в сшитых на заказ костюмах и в красных шапочках с кисточками¹⁸, огибали туристов, спеша по делам. Мои попутчики пересекали широкий проспект, избегая конные повозки и ослов, груженных холщовыми сумками. Я старалась не наступать на экскременты животных, украшавшие улицу. В воздухе витал аромат дорогих духов и пота. У меня свело желудок от вида полуразрушенных домов и обломков — память о британских бомбардировках двухгодичной давности. Я помнила, как читала о том, что разрушения были огромными, особенно в цитадели, где некоторые египтяне пытались защитить Александрию.

Увиденный мной разгромленный порт отличался от всего прочитанного мной до этого.

Толпа, следовавшая с пристани, направилась к большому каменному зданию, украшенному четырьмя арками, расположенному прямо перед уходящей вдаль железной дорогой. Железнодорожный вокзал. Я сжала сумочку и перешла улицу, оглядываясь через плечо, на случай, если незнакомец преследовал меня. Его видно не было, но шага я не замедлила. Я чувствовала, что просто так он от меня не отстанет.

Впереди небольшая группа общалась на английском. Я владела им гораздо лучше, чем французским. Я последовала за ними на станцию, волосы от пота липли к шее. Квадратные окна пропускали достаточно света, благодаря чему был хорошо виден царивший хаос. Повсюду валялись груды багажа. Путешественники озадаченно перекрикивали друг друга, звали близких или бежали на посадку на поезд, а другие толкали тележки, наполненные угрожающе покачивающимися чемоданами. У меня участился пульс. Я никогда не видела столько людей в одном месте, одетых с разной степенью важности: от шляп с плюмажем до простых галстуков. Десятки египтян, одетые в длинные туники, предлагали помощь с чемоданами в обмен на чаевые.