Ия Петрухина – Последний контур (страница 1)
Ия Петрухина
Последний контур
ПОСЛЕДНИЙ КОНТУР
ПРОЛОГ
Лаборатория № 7, исследовательский центр АО «ЗАСЛОН», окраина Санкт-Петербурга. 15 ноября 2157 года, 23:47.
Илья Рахманов не любил работать по ночам. Но сроки поджимали – контракт с лунной колонией «Селена» требовал представить финальную версию чип-сета для их радаров до первого декабря. Он сидел за столом в полной тишине, только вентиляция гудела где-то за подвесным потолком. На столе лежал планшет с чертежами, рядом – открытый кейс с экспериментальным КОР-чипом.
Он услышал шаги за три секунды до того, как дверь открылась.
– Поздновато для гостей, – сказал он, не оборачиваясь.
– Для старых друзей никогда не поздно, – ответил голос. Знакомый. Очень знакомый. Но Рахманов не мог поверить.
Он обернулся. На пороге стоял человек в чёрном комбинезоне без опознавательных знаков. Лицо скрывала маска-хамелеон – дорогая игрушка для тех, кто не хочет, чтобы его опознали даже тепловизоры.
– Ты… ты мёртв, – прошептал Рахманов. – Я видел отчёт. Авария на полигоне в 2152-м.
– Отчёты врут, Илья. Ты сам это знаешь лучше других. Ты же разрабатывал систему «Мнемозина».
Рахманов похолодел. «Мнемозина» – его самый тёмный проект. Запись сознания на чип перед смертью. Технология, которую официально закрыли как «неэтичную». Но чертежи остались. В его голове. И в одном экземпляре – в засекреченном хранилище.
– Чего ты хочешь?
– Того же, чего и всегда. Справедливости. «Заслон» убил моих людей. Сотрудников «Алмаз-Антея» после поглощения. Ты помогал их вычислять. Твой алгоритм распознавания по нейропрофилю…
– Я не знал, для чего его используют! Мне сказали – тестирование систем безопасности!
– А ты не проверял. Как и сейчас. Тот чип-сет, который ты собираешься отправить на Луну, имеет уязвимость. Третья версия протокола синхронизации позволяет удалённо перехватить управление над любым устройством с этим чипом. Я знаю, потому что я же и закладывал эту уязвимость пять лет назад, когда работал в «Заслоне». А ты её не закрыл.
Рахманов побледнел. Это была правда. Он нашёл бэкдор, но посчитал, что вероятность его использования ничтожна. И забил. Чтобы уложиться в срок.
– Я могу всё исправить, – сказал он. – Дайте мне неделю.
– Недели нет. «Тихая гавань» уже купила доступ к протоколу. Через три дня они активируют все чип-сеты по всему миру. Взрыватели, радары, климатические системы – всё, что имеет наш чип, станет оружием. И только ты знаешь, как закрыть бэкдор. Твоя смерть – единственный способ, чтобы они не вытянули из тебя информацию.
Человек в маске достал устройство. Рахманов узнал его – прототип «С-8КОЛ». Неуправляемая авиационная ракета, переделанная в ручное оружие. С умным взрывателем, настроенным на режим «направленный импульс».
– Подожди… Я всё скажу! Я дам код!
– Ты дашь его только мёртвый. Иначе они возьмут тебя живьём. Прости, Илья. Это единственный способ сохранить секрет.
Вспышка. Звука почти не было – взрыватель работал в бесшумном режиме, превращая внутренности в кашицу, но не повреждая череп. Потому что череп нужен был для «Мнемозины».
Человек подошёл к телу, достал портативный сканер и считал последний слепок сознания с КОР-чипа, имплантированного Рахманову в основание черепа. Затем аккуратно положил чип в контейнер, стёр все записи с лабораторных серверов и вышел.
Через четырнадцать минут сработала автоматическая сигнализация. Её запустил датчик движения, зафиксировавший отсутствие активности Рахманова.
Когда служба безопасности вскрыла дверь, они нашли только тело. И одну улику – микроскопический фрагмент обшивки ракеты С-8 с серийным номером, который, по документам, утилизировали пять лет назад.
Дело № 2157-47 «Фантом» получил старший инспектор Олег Нестеров.
ЧАСТЬ 1. МЁРТВЫЙ ГОВОРИТ
Глава 1. Улика из прошлого
Олег Нестеров ненавидел лабораторию по одной причине: здесь всегда пахло озоном и горелой проводкой. Запах, который преследовал его со времён работы в криминалистическом отделе МВД, ещё до того, как его переманили в «Заслон».
Сейчас он стоял над телом Рахманова. Медики уже закончили, тело лежало на каталке, накрытое термоплёнкой. Свет в лаборатории был белым, стерильным, выедающим тени.
– Что по взрывателю? – спросил он у судмедэксперта – молодой женщины с короткой стрижкой, которую все звали просто «Док».
– Многорежимный, серия «Шторм-М». Судя по характеру повреждений, использовался режим «тихий импульс». Направленное поражение внутренних органов без внешней травмы. Очень аккуратно. Профессионально.
– Умный взрыватель сам выбирает режим?
– Да. Но этот был запрограммирован заранее. Кто-то знал, что идёт убивать, и выбрал бесшумный вариант, чтобы не привлекать внимание. Правда, одна ошибка…
Док протянула пинцетом крошечный фрагмент. Олег взял его в лупу-анализатор, встроенную в очки. Серийный номер: С-8КОЛ-04-2150-892-В.
– Это номер ракеты, – сказал он. – Пять лет назад такие выпускала дочерняя компания «Алмаз-Антей» перед тем, как их поглотили. По документам, эта партия была утилизирована.
– Значит, не вся, – пожала плечами Док.
Олег сунул фрагмент в пластиковый контейнер и вышел в коридор. Там его ждала Алиса Штерн – капитан службы безопасности, женщина с лицом, не привыкшим улыбаться. Короткий ёжик седых волос, шрам над бровью – память о бунте на лунной базе пять лет назад.
– Нестеров, – сказала она без приветствия. – Что у тебя?
– Убийство с использованием утилизированного боеприпаса. Взрыватель «Шторм-М». Жертва – ведущий инженер по чип-сетам. Это явно не грабёж – все прототипы на месте.
– Совет директоров в панике. Рахманов работал над лунным контрактом. Если информация о его смерти просочится, «Селена» может разорвать соглашение.
– Мне плевать на контракты, – сказал Олег. – Мне нужен доступ к его нейропрофилю. У него был КОР-чип?
– Был. Имплант последнего поколения. Но после смерти мы не можем его активировать без разрешения родственников. А родственников нет. Жена умерла два года назад, детей нет.
– Тогда «Мнемозина».
Алиса посмотрела на него так, будто он предложил вскрыть могилу.
– «Мнемозина» закрыта. Неэтично.
– Нестеров, ты понимаешь, что ты предлагаешь? Извлечь посмертную запись сознания – это всё равно что пытать мёртвого. Даже если мы это сделаем, результат не будет доказательством в суде. Технология экспериментальная.
– Я не собираюсь идти в суд. Я собираюсь найти убийцу. А для этого мне нужно знать, что видел и слышал Рахманов в последние минуты.
Алиса вздохнула. Она знала Олега достаточно давно, чтобы понимать: спорить бесполезно. Если он упёрся, он добьётся своего. Легально или нет.
– У тебя есть три дня, – сказала она. – Потом я отключаю твой допуск. И если совет узнает…
– Не узнает.
Олег повернулся и пошёл к лифту, ведущему в сектор «Анклав» – туда, где хранились самые тёмные технологии «Заслона». В том числе и «Мнемозина».
Глава 2. Псионикс
Сектор «Анклав» находился на три этажа ниже уровня земли. Туда вела отдельная шахта лифта с биометрическим контролем – сетчатка, отпечатки пальцев, анализ походки. Олег прошёл всё без проблем: его уровень допуска «Молот» открывал почти любые двери.
На третьем подземном уровне его встретила тишина. Только гул серверов и редкие вспышки контрольных ламп. Лаборатория «Мнемозина» была небольшой – всего две комнаты. В первой стоял томограф для сканирования черепа, во второй – квантовый симулятор, который «проигрывал» записанную память.
– Привет, Олег, – раздался голос из динамиков. – Давно не виделись.
Олег узнал этот голос. Нейрохакер Марк Терехов, партнёр из внешней фирмы «Псионикс». Они сотрудничали три года назад, когда расследовали дело о похищении нейропрофилей сотрудников.
– Марк? Ты здесь?
– В удалённом режиме. Я сейчас на орбите, на станции «Заря». Но тебе нужен именно я, потому что я единственный, кто умеет извлекать данные из «Мнемозины» без разрушения исходного носителя. Алиса меня попросила.
– Быстро она.
– Она умная. Ладно, что у нас есть?
Олег положил контейнер с КОР-чипом Рахманова в приёмный лоток. Томограф зажужжал, сканируя структуру чипа.
– Чип в порядке, – сказал Марк через минуту. – Запись «Мнемозины» активировалась за три секунды до смерти. Мы можем извлечь примерно семь минут памяти.
– Запускай.