Ия Котова – Форшок (страница 2)

– Вы живете в замке? – догадалась женщина.

– Да, а к вам прихожу посидеть на этих чудных скамейках, – засмеялась Алина.

– У вас в военном городке гораздо красивее. Там парк, пруд. Один замок чего стоит, – добавила женщина.

– Да, замок и пруд очень красивы. Но это опасная красота. Пруд очень глубокий, его стараются обходить стороной. Поэтому наши там почти не гуляют. А детей туда тянет, как магнитом, – сказала Алина.

Ей расхотелось идти в Дом культуры. Она решила вернуться назад в компании новой знакомой. Ей понравилась рыжеволосая. Алине всегда были интересны люди, живущие не такой жизнью, какой жила она.

Рыжеволосую звали Людмила или Мила. Лет ей было около 30. Средний рост, средняя комплекция. Если бы не факел пушистых волос, ее было бы трудно выделить из толпы. Людмила работала инженером на заводе.

Женщины шли медленно, стараясь приспособиться к темпу детских шагов. Младший мальчик отпустил руку матери и бегал наперегонки с братом.

– Как тебе удается справляться с двумя? – спросила Алина.

Людмила была значительно младше ее, поэтому Алина сразу предложила ей перейти на ты.

– Это не так уж трудно. Главное – правильно распределить время. Трудно было вначале, когда приходилось кипятить бутылочки, пеленки и подгузники. Сейчас младший ходит в садик, старший скоро в школу идет. Взрослые мужики! Ну и муж помогает. А у Вас есть дети?– спросила Мила.

Она еще не смела обращаться к Алине на ты.

– Да, есть дочь. Она университет заканчивает, – ответила Алина.

– Где будет дальше работать? Сюда не собирается возвращаться? – спросила Мила.

– Навряд ли. Я ничего не знаю об ее планах. Она больше делится с отцом. Я не лезу в ее проблемы. Захочет, сама расскажет. Как говорила одна моя умная подруга: «Взрослые дети – чужие люди»,– ответила Алина.

– Это звучит странно. Что значит «чужие люди»? А как же родительская любовь или любовь к родителям? – недоверчиво произнесла Мила.

– Можно любить своих детей или сердиться на них, но они уже отдельные от тебя миры. Чужие. С этим бессмысленно спорить. Надо смириться. Можно только обсуждать терминологию, – ответила Алина.

Мила задумчиво посмотрела на своих детей. Она шла молча, ничего не сказала в ответ на удивившие ее слова собеседницы. Невозможно было представить, что ее малыши когда-нибудь станут для нее чужими.

Если бы эту фразу сказал кто-то другой, то Мила сразу бы заявила о несогласии с таким утверждением и попыталась бы доказать его ошибочность. Но в общении с Алиной она робела. Как-то само собой получалось так, что она не могла возражать.

Асфальтированная дорожка шла у самой кромки воды.

Обычно здесь было немноголюдно. Встречались лишь прохожие, идущие из военного городка в микрорайон строителей или обратно. На сей раз прямо на тропинке рядом с прудом два сидящих на корточках молодых человека возились с мопедом. Они пытались разобраться с заглохшим мотором. Парни рассматривали свечи, вынимали какие-то детали, обсуждали причину проблемы.

Сын Милы подбежал к мопеду и застыл, глядя на манипуляции ремонтников.

– Ну все, теперь мы здесь застряли надолго. Вадика невозможно оторвать от любой техники. Он может в точности рассказать все об устройстве двигателя. Пока не закончится ремонт, мы здесь будем стоять, – сказала Мила.

Младший мальчик стал рядом с братом. Он пристально смотрел на молодых людей, обменивавшихся репликами на незнакомом ему языке. Малыш пытался разобраться в том, о чем говорят эти серьезные люди – владельцы чудесного мопеда. Поняв, что ни одного слова из их диалога он разобрать не может, мальчик, повернувшись к маме, громко спросил:

– Мам, а когда они нормально разговаривать начнут?

В его голосе звучали нотки настоящего отчаяния.

Молодые люди замолчали и подняли глаза на женщин. Повисла неловкая пауза.

– Они разговаривают нормально, малыш. Они говорят по-латышски. Потому что мы живем в Латвии, – спокойно сказала Алина.

– А почему тогда я не понимаю их? – спросил мальчик.

– Вот ты в школе будешь хорошо учиться и все начнешь понимать, – сказала Мила сыну.

– А ты плохо училась в школе? – задал резонный вопрос мальчик.

– Нет, я училась хорошо. Десять лет учила немецкий, но по-немецки так и не заговорила, – смеясь, ответила Мила.

– Это потому, что мы слышим вокруг только русскую речь. Жили бы мы пятьсот лет назад в этом замке, еще как бы говорили по-немецки, – сказала Алина, кивнув в сторону замка.

К счастью, неловкая ситуация разрешилась быстро. После пары резких движений ногой одного из молодых людей мопед затарахтел и испустил облако сизого дыма откуда-то сзади. Парни уселись в седла и, ни слова не говоря, умчались в сторону города.

Сам того не подозревая, ребенок затронул одну из самых болезненных местных проблем, связанную с незнанием большинством жителей города латышского языка. Женщины заговорили о том, что этот вопрос еще только начинает приобретать свою остроту, но скоро от него невозможно будет отмахнуться.

Военный городок и строительный поселок только географически относились к городу, а по укладу жизни эти анклавы существовали в условиях почти полной культурной автономии. В строительном поселке жили инженеры, приехавшие в Латвию со всех концов страны по распределению после окончания институтов и техникумов, рабочие, уроженцы соседних республик.

Военный городок был в большей степени связан с городом. Многие из жен военнослужащих работали в местных школах и поликлиниках. Но они также жили и работали в русской языковой среде. Необходимости в изучении латышского языка просто не было.

Об этом и говорили женщины, соглашаясь и поддерживая друг друга.

Серьезный разговор скоро прервался. В конце дорожки перед поворотом подруги заметили неподвижно стоящую фигуру. В этом не было ничего удивительного: люди нередко останавливались, чтобы полюбоваться отражением деревьев и замковой башни в зеркальной глади пруда. Странным было то, что женщина стояла в том месте, с которого можно было рассмотреть разве что заросли кустов и окна домов, стоящих на противоположной стороне.

Когда спутницы поравнялись с женщиной, та обернулась и, узнав Алину, воскликнула:

– Мне приятно Вас видеть! Я была на последнем концерте в военном городке. Ваше пение произвело на меня сильное впечатление.

Вероятно, похвала была искренней, но была произнесена слишком поспешно и таким ровным, каким-то заученным тоном, что показалась притворной. Как будто женщина специально стояла здесь, чтобы дождаться Алину и вежливо выразить ей свое почтение.

– Я тоже Вас рада видеть, Кристина. Какими судьбами Вы здесь? Вы же живете в городе? – спросила Алина.

Людмиле показалось, что этот обычный вопрос смутил женщину. После короткого замешательства та неуверенно ответила:

– Я шла с собрания на железной дороге. Здесь мы договорились встретиться с коллегой. Но уже поздно. Навряд ли она придет. Видимо, что-то случилось. Я прогуляюсь вместе с вами.

Предложение совместной прогулки не удивило Алину. Она несколько раз бывала с Кристиной в общей компании и успела привыкнуть к какой-то безликости речи этой женщины, ее манере повторять банальности. Алину такая особенность не очень смущала. Она привыкла не обращать внимания на те вещи, которые ее непосредственно не задевают.

– Обычное человеческое общение для Кристины – роскошь. Если она будет позволять себе говорить что-то лишнее, ее выгонят с работы в райкоме партии. Поэтому она оставила для себя самые безопасные штампы в речи и поведении. Но ведь важен не ее стиль общения, а то, что стоит за ним, – говорила одна из общих знакомых.

– А стоит ли что-то за этим? Может, там ничего и нет, – усомнилась Алина.

– Не думаю, что это так. Видимо, ей чего-то не хватает в жизни, раз она ездит сюда в нашу компанию, – сказала подруга.

– Возможно, ей просто хочется быть ближе к народу, который мы с тобой представляем. А может, она что-то расследует для своего мужа. Ты говорила, что он в уголовном розыске работает? – спросила Алина.

– Скорее всего, мы с тобой не совсем тот народ, к которому партийным органам надо стараться быть ближе. Да и Кристина мало похожа на Мату Хари. Скорее всего, она ищет хорошую компанию для своей дочери, – сказала приятельница. Она как-то сказала, что у Даце проблемы с русским языком.

– А я думала, что она сама русская. Разговаривает почти без акцента, – сказала Алина.

– Она местная русская. Ее семья уже в третьем или четвертом поколении живет в этом городе. Но ее муж – латыш, дочь учится в национальной школе и уже разговаривает по-русски с акцентом. Она, как хорошая мать, хочет дать своему ребенку как можно больше. А любой язык может стать хорошим багажом в жизни. Тем более, что русский – наполовину ее родной язык, – сказала приятельница.

Людмила же на новую попутчицу почти не обратила внимания. Она была занята внезапно разгоревшимся конфликтом между детьми.

Людмила быстро нашла способ погашения ссоры.

– Мы все вместе должны сфотографироваться. Сделаем каждой из нас по снимку. Нам только надо выбрать того, кто будет нажимать на кнопку, – сказала она, вынимая фотоаппарат.

Мальчишки подбежали к ней. Фотоаппарат, способный делать мгновенные фото, был еще редкостью. О том, чтобы пользоваться им, они не могли даже мечтать.

Договорились, что мальчишки по очереди нажмут на кнопку спуска. Получится два фото. Кто сделает третью фотографию, решили обсудить потом.