Иви Тару – Притяжение льда (страница 3)

Она листала фотографии, увеличивала, всматривалась в лицо своего партнёра по этому спонтанному танцу. Нет, ну так-то симпатичный. Пьян, конечно, вон глаза какие осоловелые, да и у неё не лучше. Музыка и вся эта клубная суета сняли зажатость. В обычной жизни она порой чувствовала себя довольно скованно, особенно в незнакомой обстановке, но преображалась, как только выкатывалась на лёд. Может, поэтому она так любила катание, а особенно когда трибуны полны, всё гудит, кипит, трепещет, когда софиты освещают её одну на белом полотне льда, звучит первый аккорд, тело делает первое движение…

Звонок телефона прервал её мысли. Не сразу, но она нажала на дрожащую зелёную трубочку на экране.

– Привет, – сказал хрипловатый голос, от которого она ещё недавно млела, да и сейчас всё внутри затрепетало.

Вадик на экране смотрел так нежно, как он всегда умел. Таня сдержала порыв пригладить волосы, наоборот, сделала кислое лицо.

– Привет.

– Малыш, как ты? У тебя усталый вид.

– Тренировки. На носу соревнования, летом сборы, потом отборочные. Ещё учёба. Сессия скоро. Короче, обычная рутина. Как сам?

Она говорила нарочито расслабленным голосом, думая, когда же он спросит. Или не спросит? Конечно же, Вадик не удержался, чтобы не начать рассказывать про себя, какой он весь успешный и бла-бла-бла… Таня слушала, не слушая.

– А ты что, решила на парное катание перейти? – спросил Вадик так внезапно, что она чуть не облилась чаем.

– С чего бы?

– Ну, видел твой танец. Ты всегда была та ещё зажигалочка. Заюш, ты не представляешь, как я по тебе скучаю…

– Наверное, поэтому у тебя в кровати водятся другие зайки? – выпалила она, устав от этого лицемерия и не сразу поняв, чего это он там спрашивал про какие-то танцы.

Вадик свёл брови домиком – гримаса, которая всегда её подкупала, но не в этот раз.

– Тань, ты не так поняла. У них тут всё намного проще. Они вообще не парятся, запросто ходят голые друг перед другом. У нас была вечеринка, мы выпили, некоторые остались у меня на ночь, ну и Хелен тоже. Она так-то с Йозефом мутит.

Он говорил, говорил, а у неё в душе разгорался пожар: может, и правда, может, она всё придумала? Выставила себя ревнивой дурой…

– Поэтому ты не звонил так долго?

Вадик сложил ладони перед лицом и хитро глянул поверху – и этот жест она тоже любила, когда-то. Или до сих пор любит?

– Прости, я даже не сразу понял, что случилось. Думал, связь прервалась, потом уже дошло. Ну ты же знаешь, здесь всё очень и очень жёстко по таймингу, а такой разговор за минуту не закончить. Вот ждал, когда будет время.

– Угу, – кивнула Таня, отвлекаясь на входящий звонок. Звонила Кира, и тут же прилетело уведомление, что она прислала сообщение в мессенджер – сплошные восклицательные знаки. Да что там случилось? Пожар? Наводнение? – Слушай, давай потом договорим, хорошо? – Вот сейчас она позволила себе чуть улыбнуться.

Они распрощались, Таня ответила на Кирин звонок.

– Эй, Кармен, ты сидишь? Если нет, то сядь, нет, лучше ляг. Кидаю видос тебе, смотри. Я наберу через пять, нет, десять минут.

Ничего не понимая, Таня перешла по ссылке на видео и не сразу узнала, что это. Какие-то мелькающие огни, музыка грохочет, камера пляшет туда-сюда, но вот она выровнялась. Таня зажала рот ладонью.

На экране она в этом своём узком платье с открытой спиной (зачем только она его в тот день надела?) извивается вокруг крупного парня, который сначала как бы нехотя подчиняется её движениям, а потом начинает вполне сносно отвечать и следовать за ней. Таня прищурилась, узнавая рисунок, – конечно, это же её произвольная программа на музыку Бизе. Кармен. Только парная интерпретация. Вот момент, когда она прогнулась в спине, и он её подхватил, притянул к себе; его рука скользнула по её голым лопаткам и опустилась на бедро.

Короче, да. Если не знать, что они впервые увидели друг друга минуту назад, то полное впечатление, что тут кипят нешуточные страсти. Вот чего Вадик так возбудился. И всё-то он врал, говоря, что не сразу понял, из-за чего она тогда прервала звонок. Понял, ещё как понял! Не хотел отношения выяснять. Он всегда избегал сильных эмоций, старался любой конфликт перевести в шутку. Ей даже нравилось, ещё и Кире хвасталась: «С ним невозможно поссориться: он сразу начинает хохмить и злость как-то сама собой уходит».

– Ну что, видела? – Кира перезвонила, как и обещала. – Видела, сколько лайков там уже? Ты прям звезда соцсетей!

– Не смешно. Какая сволочь это снимала? Не ты, надеюсь?

– Не! Я только фотки сделала, да там и ракурс другой. Это кто-то из его друзей. Вон там на видео слышно, как они орут: «Макс, жги!»

Макс… Таню обдало огнём – она вспомнила, как требовательно его губы скользили по её шее и ниже… Ух! А потом эти же руки полезли под платье, но кто-то совсем рядом принялся звать какого-то Макса, и это её отрезвило. Значит, Макс? Странно, ему совсем не шло это имя. В её представлении Макс – это скорее худой верткий блондин, а тут здоровый плечистый бугай. И брюнет к тому же.

– Вадик твой пусть теперь локти кусает. Не звонил ещё?

– Угу. Уже. Уверяет, что ничего не было, что я всё не так поняла.

– Дурой будешь, если поверишь. А вообще, пусть мучается. Сказала ему, что это твой новый парень?

– Нет.

– Скажи. Пусть страдает. Ой, мне тут мама звонит, отвечу ей. Потом поболтаем.

Кира отключилась. Таня хлебнула остывший чай и поняла, какая она несчастная. Сердце болело. Может, Вадик не обманывал? Может, он её любит? Потому что ей без него тяжело. Она сунула в рот растаявший кубик шоколадки и постаралась загнать слёзы обратно. Получилось плохо. Вернее, не получилось совсем.

Сегодня занятия начинались не с самого утра, и Тим пользовался возможностью выспаться. Уже второй год он жил один. Когда ему предложили перевод в питерский клуб, родители без сожаления оставили шумную Москву и перебрались в город на Неве, тем более, что когда-то именно из него и уехали вслед за отцом и его бизнесом. Эта квартира осталась от бабушки, и через какое-то время родители, посовещавшись, предложили сыну переехать. Он так и не понял, чего они хотели – наказать его или, как и говорили, дать почувствовать, что такое самостоятельность. Поначалу мама часто звонила и даже приезжала проверить, в каком состоянии жильё и холодильник: не заросло ли чадо грязью и не питается ли сплошным фастфудом.

Тим никогда не был неряхой. На этот счёт у него был какой-то пунктик. Он не мог жить спокойно, если в раковине стояла хоть одна грязная тарелка или чашка. Алиса любила его за это троллить, говоря, что таких, как он, один на тысячу. Ага. На миллион. Вопрос с посудой решала посудомойка, с одеждой – стиралка, с полами – робот-пылесос.

Изначально робота звали Сёмой, но на одной из вечеринок в настройках Сёмы покопался Олег, голкипер команды, и робот заговорил женским и почему-то старушечьим голосом. Тим тогда чуть с унитаза не свалился, когда услышал, как в коридоре какая-то бабка проскрипела: «Начинаю уборку помещения». Он выскочил из туалета, натягивая штаны, решив, что мать прислала какую-то клининговую компанию. Потом долго смеялся, смотря, как Сёма – или как его теперь называть – Семёновна? – ползает по комнате и тихо гудит: «Уборка гостиной завершена, приступаю к уборке спальни». Сначала хотел заставить Олега вернуть прежние настройки, но потом привык и решил оставить как есть.

Чего Тим не любил, так это ранние подъёмы, от этого и с учёбой у него порой не ладилось. На утренних лекциях он, как правило, был вял и еле воспринимал, что там вещает с кафедры преподаватель. Будущая специальность не вызывала у Тима особой любви. Институт предложил отец, давно уже расписавший всю дальнейшую жизнь своего отпрыска.

– Да, хоккей – это хорошо, – часто повторял он, – дисциплинирует. Но не будешь же ты кататься до пенсии? Как надоест гонять по льду шайбу, начнёшь работать в нашей компании. Сперва с низов, разумеется, а потом будешь двигаться дальше.

Тим слушал, кивал, возражать не пытался. Во-первых, это было бесполезно: отец всё равно не поддержал бы, а во-вторых, он и сам частично понимал его правоту. Даже если станет мегакрутым хоккеистом, рано или поздно лёд придётся оставить. Куда потом? На тренерскую работу? Ну уж нет. Тим представлял, как гоняет по льду малолетних балбесов, или вот таких, как он, уже выросших, считающих себя крутыми профи, и ему делалось кисло. На первой же тренировке он кого-нибудь прибьёт клюшкой, и на этом его карьера тренера бесславно закончится. В конце концов, строить дома – не такая уж плохая профессия. Да и рано ему ещё об этом думать. Учиться он старался хорошо, опять же из врождённой любви к порядку и амбициям. Неужели его, Максютова, запишут в не удачники и двоечники? Да фигвам, как говорится, или индейская национальная изба! Хотя… Некстати вспомнилось, как он, завалив самую первую сессию и попав в список на отчисление, получил от отца в подарок брошюрку «Памятка молодого бойца». Намёк был понят правильно: хвосты студент подтянул, экзамены пересдал и больше такого не допускал.

Сейчас Тим валялся, просматривая соцсети. В сообщениях ему напомнили, что скоро состоится товарищеский матч между выпускниками спортшколы «Шторм». Воспоминания о ней остались самые приятные. Виктор Борисович Воронцов, бессменный тренер школы, сумел из мальчишек сделать хороших спортсменов. Из-под его руки неизменно выходили настоящие профи. Кто-то катался в КХЛ[4], кто-то находил себя в иностранных клубах или даже в НХЛ[5]. Многие в команде грезили такой карьерой, часто предавались мечтам и строили планы. Тим, амбиции которого были не меньше, просто не высказывался, помня слова отца: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Вот Тим и молчал.