Иви Тару – Остров (страница 15)

Он извел половину листов в альбоме, прежде чем рука обрела привычную твердость и легкость. Карандаш летал над белым листом, и Гореславского охватило знакомое чувство эйфории от работы. Юля покорно лежала на кровати, не проявляя недовольства. Повезло ему, однако, со своим последним приобретением. Считая себя законченным циником и предлагая девушке, явно оказавшейся в сложной ситуации, помощь, он, конечно, понимал, что ни фига она не бескорыстная; но и не солгал, когда говорил, что женщины его больше не интересуют; зато эксплуатировать ее молодость собирался по полной программе.

Будучи реалистом, Гореславский понимал, что внимание юных красоток к его персоне обеспечивает лишь старая слава да счет в банке. Дамы постарше тоже не обходили его своим вниманием, но Гореславский, зная себя, позволял легкий флирт, не более. Ведь это только если ты с женщиной двадцать-тридцать лет бок о бок прожил, вместе радовался, вместе горевал, вместе с ней старел, тогда, возможно, целлюлит на ляжках и не заставит поморщиться во время любовных утех. А чужая, незнакомая женщина, такая приятная при полном макияже и модном наряде, в обнаженном виде-то совсем не эталон красоты, отнюдь. Он в свое время на натурщиц всяких нагляделся, и очень хорошо знал, что его эстетский вкус, как обычно, подведет стареющий организм в самый ответственный момент. И к чему лишний раз конфузиться? А тут ему такой подарок судьбы, можно сказать. Да, у каждого из них свои причины – ему нужна дешевая машинистка-секретарша, а ей защита и поддержка. Какие там у нее проблемы, он и знать не хотел – своих дел хватает, лишь бы его работу делала, как должно. Так он размышлял, а сам все рисовал и рисовал, пока Юля робко не пискнула, что ей срочно нужно выйти. Тогда он опомнился, глянул на часы и схватился за голову – у него же встреча через сорок минут, а он дурью мается!

Глава 9. Бес в ребро

Прошло два месяца. Москва плавилась от жары. Гореславский еще в начале лета перебрался на дачу в подмосковном поселке. Добротный бревенчатый дом с терраской, баней и беседкой Юле понравился. Здесь и работать можно было прямо на свежем воздухе, не опасаясь нескромных взглядов. Продукты им привозил Юра, а ели они в основном салаты из свежих овощей, да по вечерам мясо на мангале жарили. И так это было здорово – сидеть в уютной круглой беседке, вдыхать ароматный мясной дух от жаровни и прихлебывать из бокала легкое красное вино.

Раньше Юля вино не любила: насмотрелась дома на мужиков, как они портвейна дешевого нахлебаются, и ну по улице куролесить, но это было совсем другое – ароматное, чуть терпковатое, с привкусом лесной ягоды. Георгий Арнольдович себя знатоком считал и много интересного ей про искусство виноделия рассказывал. Да и не только про это. Про многое другое. В основном про художников, конечно. Он рассказывал и рисовал. Рисовал и рассказывал.

Юля поначалу отнекивалась – ладно, когда он ее голую заставлял позировать – ей отчего-то совсем не стыдно было. А чего стыдиться? Все у нее на месте: даже грудь после родов не опустилась, ну, это потому, что грудью она и не кормила почти – молока не было. А вот когда он лицо принялся рисовать, она вся прямо внутренне сжалась – она и сама на себя смотреть не могла, все глаза опускала или отворачивалась, если мимо зеркала доводилось проходить – а тут на ее лицо совсем посторонние люди пялиться будут! Но Гореславский на нее пару раз прикрикнул, дурехой обозвал, и она смирилась.

Ей до сих пор не верилось, что это все с ней происходит – вот вроде судьба ее была предопределена уже давно – еще даже до аварии. Ну, закончила бы институт, потом замуж бы вышла, не исключено, что и за Костю даже, ну, или еще за кого. Ребенка бы родила, и там все как у всех пошло бы. Тетя Нина ей, как она в гости приедет, все новости местные перескажет, бывало, про одноклассниц Юлькиных: кто в город переехал, кто дома остался, кто куда поступил или нет. И у всех в результате итог один получился: замуж вышли и с ребенком дома сидят. Смысл был ли во всех этих институтах, мечтах, стремлениях? Ладно, она тоже ребенка родила, так ведь если бы не это, давно бы уже с ума сошла. А подружки ее, молодые, здоровые, куда торопились? Господи, ей бы их возможности! В современном мире для женщины столько интересных путей – если бы она могла что-то изменить в своей жизни! От мыслей этих спасала только работа, она и работала, до изнеможения, пока глаза не начинали слипаться, а буквы на мониторе двоиться.

Гореславский тоже много думал в последнее время: о жизни своей, о работе, итоги подводил, отчасти оттого, что книга все стремительней продвигалась к финалу – спасибо Юле, ибо работала она с потрясающей быстротой. Думал в обычной своей ироничной манере – про коня, который борозды не портит и про беса, который в ребро. А с другой стороны, все чаще его посещали странные мысли благодарности своей тихой безответной помощнице. Как жила она раньше, с кем? Она ничего не рассказывала, да он и не спрашивал.

Сначала ему это очень импонировало: он и сам не любил никого лишними проблемами грузить. Но в последнее время стало немного задевать – неужели ей настолько неинтересно с ним поделиться? Женщины любят о себе, о жизни рассказывать – плакаться или хвастаться, смотря по обстоятельствам, это он точно знал. Что же там такое, что ей даже вспоминать об этом больно? Конечно, авария здесь не последнюю роль сыграла – тут и мужик бы сломался, а уж для женщины внешность на первом месте стоит, он, как художник, понимал это, может, лучше других. Постепенно – тут вопрос, там ответ – Юля рассказала ему свою жизнь, и отношения их изменились: он стал ее больше жалеть, а она доверчивее стала, ласковей. Поэтому он не удивился, когда в один прекрасный день, вернее, утро, в голову пришла простая и ясная мысль. И чем больше мысль эту додумывал, тем все больше и больше казалось, что это отличный выход из ситуации.

– Юля! – позвал Гореславский, услышав, что она проснулась.

– Да? – откликнулась та звонким голосом.

– Солнце встало, завтракать пора и за работу.

Юля вышла к столу, как всегда, уже одетая, причесанная. Не то, что современные девицы – до обеда в неглиже по дому бродят, от скуки не зная, чем себя занять. У Георгия Арнольдовича две внучки имелись подросткового возраста – тут он ухмыльнулся, представив реакцию их матери на дедушкины похождения – так девицы сии вот так по дому обычно день-деньской и хаживали – в халатах, пеньюарах, то бишь, нечесаные, неумытые. Тут он опять ухмыльнулся, кажется, он и правда стал брюзгой – «А вот в наше время…»

Его тоже в свое время ругали за все: за внешний вид, за образ жизни. Ему было двенадцать, когда отца из Липецка в Москву перевели на машиностроительный завод главным инженером. Мать в столичной жизни адаптировалась быстро. В Липецке она в местном драмтеатре играла: так, ничего особенного, пара проходных ролей. А в Москве вдруг в одночасье главную роль получила, потом вторую, третью. Талантливой актрисой слыла в свое время. Эффектная была женщина: и одеваться любила красиво, и отдыхать. Жоре аскетизм также был чужд, потому, наверное, и не вышло из него истинного строителя коммунизма, но и вразрез с системой он тоже не пошел, так что во все времена, при любых правителях умудрялся на плаву оставаться, да и сейчас не бедствует.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.