Иви Тару – Хозяйка молодильных яблок (страница 6)

Нырнула, не увидела ничего, вынырнула, снова нырнула. Вынырнула. Волосы лицо облепили, она их смахнула и увидела рядом смеющегося парня.

– Ай ты смелая какая!

– Да ты, что ж, обманул? Плавать он не умеет! – Милава брызнула на него водой, попала в нос, он замотал головой, фыркнул.

– Да не сердись. Я ж не думал, что ты спасать меня прыгнешь.

– А что мне делать, смотреть, как ты пузыри пускаешь?

Она развернулась и поплыла к тому берегу где сады, тихо бурча, про всяких там дурней, что навязались ей на голову.

Стрижак догнал, поплыл рядом, краем глаза на девицу поглядывал, рыжие волосы ее плащом за ней по воде плыли, так и хотелось руку протянуть, погладить. Не стал. И так уж против себя ее настроил, а ему другого почему-то хотелось. Речка невелика была, вскоре ноги дна коснулись. Вышли на берег, Милава тут же к саду пошла, на ходу подол сарафана отжимая, даже словечка не сказала на прощание. Мокрый след за ней по земле стелился. Стрижак уже рот открыл, чтоб окликнуть, и снова не стал. Ладно, будет еще время повидаться и поговорить.

Сапоги стянул, воду вылил, мокрую рубаху снял, воду отжал, но надевать не стал, перекинул через плечо, подхватил сапоги, да пошел легкой походкой снова через мостик. Солнышко грело спину, ветерок волосы трепал, высушивал. Вода хоть и не слишком тепла была, но и не студена, после бани самое то искупаться, пусть и в одежде. Там, где треснутая доска прогнулась, остановился, усмехнулся. Вот же как бывает: всего-то хотел на цветущие сады посмотреть, – уж больно красиво они издали смотрелись, словно белые облака на землю спустились, – а получилось совсем иное. Он и сам еще не понял что. Но на сердце почему-то радостно стало, весело, как после боя, где ты выжил и с победой домой едешь.

Глава 8. Весело веселье

Ожидание затягивалось, девки уж все песни спели, по второму кругу пошли, а знака за столы садиться все не было. К Туриле подбежал один из гридней, зашептал на ухо; боярин усмехнулся и весело крикнул:

– А и что ж мы все стоим? Медовуха сама в рот не прыгнет!

Долго просить никого не пришлось. Турилу усадили в главе одного стола покороче, поставленного поперек двух других, подлиннее. Он поманил к себе старосту.

– Садись ко мне поближе, мил человек, разговорами меня порадуй: чем живете, чему радуетесь, чему огорчаетесь. Князь наш все знать хочет.

Будивой уселся с неторопливым почтением: высокую ему честь боярин оказал, но у него и свое достоинство имеется.

– Так живем хорошо, слава богам и роду Доброславичей, что ворогов на земли наши не пускает. Урожай в этом году должен хороший быть. Вон сады как цветут; если Макошь и Сварог милостивы будут, то и репа с горохом уродится, на овсы и рожь тоже надеемся.

Боярин слушал и даже вроде внимательно, а сам на девок поглядывал, что за столами сидели и немного смущались, непривычные к общим застольям с незнакомцами.

– А вот скажи мне, кто у вас на селе из девок самая завидная невеста? Смотрю, понять не могу – все хороши, все пригожи, а как у них с умениями?

– Наши девки на все княжество славятся вышивками да кружевным плетением, – похвастался Будивой, уже слегка захмелевший.

– А есть ли среди них с умениями хвори лечить или, может, воду под землей искать?

– Да куда им! – Будивой махнул рукой. – У них одни парни на уме, какая им там вода… Да и если у девки способности есть, так это сразу видно, с малолетства. Их или в святилище Макоши увозят учить, или ведунья к себе в преемницы берет.

– И что, есть такая?

– Да была лет пятнадцать назад Даниша, живет сейчас в лесной избе, хвори лечит, чуров блюдет, беду от села отводит.

– Да… – Турила задумался, лоб почесал. Увидел, что к месту гуляния и столам идет Стрижак – без шапки, свита нараспашку, на лице довольство. Головой покачал: негоже таким распустехом перед людьми казаться, но смолчал.

Стрижак, видно, в его лице углядел неодобрение, подобрался, застегнулся и к столу присел.

– Нагулялся? – тихонько спросил Турила. – Лицо дюже довольное.

– Нагулялся, искупался, – со смешком ответил Стрижак. – Потом расскажу. Что тут у нас интересного?

– Пока ничего. Честно говоря, такую загадку князь загадал, что не знаю, как выполнить. Может, подскажешь чего?

– Подскажу. Спроси-ка у старосты, чего без музыки сидим? Что в селе дудочников нет?

Будивой выслушал пожелание боярина и заторопился выполнять. Вскоре на поляне вышли трое мужиков с дудками и трещотками. Заиграли плясовую. Девки сидели, глаза в тарелки опустив, но искоса на гридней поглядывали.

– Эх! – воскликнул Стрижак и поднялся. – Ну-ка, вжарьте!

Музыканты заиграли громче и веселее. Стрижак вышел на середину места между столами, топнул ногой, топнул другой и пошел отплясывать – любо-дорого глядеть.

Велезара наклонилась к Беляне, шепнула:

– Выходи.

– Ой, робею, – пробовала отказаться та, но мать больно стиснула ее руку под столом.

– Иди, говорю. Давай, как ты умеешь, павой да лебедушкой. Вот держи, – Велезара накинула на плечи дочери платок с Жар-птицей. – Покажи себя, не осрами.

Стрижак увидел, как к нему, плавно скользя по земле, движется девица, руки раскинуты, голова поднята, так и кажется – сейчас взлетит. Подался навстречу, кругом нее пошел; народ за столами загудел одобрительно. Хороший танец выходил, со смыслом. Вот лебедушка по воде плывет, а дружок ее за ней следует, да каждое движение повторяет; потом в обратную сторону – теперь уж она за ним, как ниточка за иголочкой. Вот руками сцепились, закружились, только коса за спиной у девицы летит, да платок цветными шелками сияет. Эх, хороша парочка!

Кончился танец, Стрижак девицу к груди на мгновеньице прижал, на ухо ласковое слово шепнул и отпустил к столу, к родичам.

Беляна, рдея щеками, села подле матери. Та похлопала по коленке – молодец.

Стрижак вернулся за стол, Турила же в ладоши хлопнул.

– Ну чего сидите, люди добрые? Музыканты скучают, а ну-ка повеселите их добрым танцем!

Гридни уже и сами из-за столов выбирались. Когда еще доведется с красавицами вволю поплясать?

– Что скажешь? – спросил Турила окольничего. – Хороша девка?

– Хороша, а платок еще лучше. Видел?

– Да как не увидать, когда огнем горит, аж глазам больно.

Селяне, от еды и питья разомлевшие, стеснение отбросили и плясать ринулись. Кто во что горазд. Староста жену за бочок прихватил и давай ее по кругу водить, а Велезара и не против, но сама все на боярина поглядывала, о чем он там с окольничим-то говорит, интересно же. Жаль, не слышно ничего. Но тут Турила сам старосту к себе поманил; он и пошел, жену из объятий не выпустил.

– А скажи-ка мне, Будивой, что за платок у твоей дочери на плечах? Это она у тебя вышивать такая умелица?

Велезара рот открыла, чтобы подтвердить, но муж опередил.

– То моей жены покойной платочек, – в голосе его прорезалась слеза. – Первая моя, Умилочка-то, от хворобы померла уж семь лет как, – он хмельно шмыгнул носом. – Только платочек от нее и остался, да доченька…

Велезара дернула его за руку, замолчать заставила.

– Ох, прости, боярин, – склонилась она в поклоне, – муженек мой с хмельным перебрал. Непривычный он, прости уж.

Турила улыбнулся с видом «чего уж там», и Велезара мужа подальше от стола утащила.

– Неужто ложный-то знак? – Стрижак нахмурился, отчего между бровями складка легла. – Ладно, что-то утробу я сильно обременил, пройтись надо.

Он быстро выскочил из-за стола и вскоре скрылся из вида. Турила вздохнул, ему тут до вечерней зари сидеть. Встань он – веселью конец, а люди только во вкус вошли. Пусть же запомнят этот день. Прибытковские селяне завсегда за княжью семью горой стояли, а в нынешние времена верные люди, что жила золотая – цены немалой.

Глава 9. Странные речи

Закончив с делами садовыми, Милава присела на лавочку возле избушки, стала волосы прибирать–расчесывать. Если домой позовут, так надо готовой быть к мачехиным попрекам. Хоть той дела и нет, в каком виде падчерица по земле ходит, да только любому поводу рада будет, чтоб ее уколоть побольнее. Волос у нее густой, пока расчешешь, рука устанет. Но Милаве все равно, главное, домой попозже прийти, а может, и вовсе не ходить.

Никто не хватится. Пока важные гости в селе, мачехе не до нее будет или все же вспомнит, что еще одна дочь у нее есть, хоть и не родная? Вроде идет кто? Да, шаги по траве, мягкие, осторожные; деревенские так не ходят.

– Кого нелегкая принесла? – крикнула встревоженная девушка в сумерки. – Что забыл в чужом саду?

Из тени выступила фигура.

– Не пугайся, Милава, я это – Стрижак.

– Да вот еще! Бояться тебя, – она фыркнула, но сердце забилось то ли тревогой, то ли радостью, сама еще не поняла. – Опять на цветы пришел смотреть?

– На цветы, – согласился он, – нравится мне в саду твоем цветок один, так бы и любовался им.

Руки Милавы, которые сейчас быстро-быстро косу плели, замерли. Странные речи гридень этот говорит. Понять бы еще, чего добивается.

Стрижак тем временем раз – и тоже на лавочку присел рядышком.

– А что, ты в саду одна работаешь, помощников у тебя нет?

Милава тихонько рассмеялась.