Иви Тару – Долго и счастливо (страница 5)
– А! Вот вы где! – прошипел Павел Сергеевич, схватил ее за руку и протащил мимо стеклянных дверей наружу, на дорожку, ведущую к бассейну. – Вы что с ума сошли? Вы чокнутая? У вас не все дома? – кричал он Маше прямо в лицо.
Она таращила глаза и пыталась как-то освободиться. Но он держал ее крепко, стиснув руку выше локтя так, что из глаз аж слезы брызнули, как было больно.
– Пустите! – завопила она, наконец.
На них уже оборачивались. Из дверей выглянул озабоченный служащий. С любопытством посмотрел, но никаких попыток помочь Маше не предпринял. Мало ли что у этих туристов на уме?
– Что вы наговорили моей жене? Мария Владимировна? А?
– Да пустите же, – пыхтела Маша. Щеки ее пылали. Вот развлечение-то для отдыхающих. Красота! – Я ничего не наговорила! – крикнула она и стукнула Павла Сергеевича локтем в грудь. Тут он ее встряхнул как следует, аж голова у нее мотнулась туда-сюда. – Пустите! – еще раз вскрикнула Маша и саданула его ногой в голень. И тут он ее, наконец, выпустил. И она схватилась рукой за место, которое он только что сжимал изо всех сил, и даже заскулила, как ей было больно. – Придурок, псих, скотина! – бросила она ему и пошла прочь.
Служащий отеля с непроницаемым лицом смотрел ей вслед.
***
К вечеру поднялась температура, на плечи будто насыпали горящих угольев. Любое прикосновение причиняло неимоверную боль. Маша тряслась в ознобе и обзывала себя недотепой. Надо же быть такой идиоткой: из-за всей этой истории с Яной Маша совсем позабыла о кремах и лосьонах от солнца. И вот печальный результат. Она даже на ужин постеснялась пойти. Лицо красное хоть прикуривай. Сгорело все, даже шея. А хваленые импортные средства, призванные спасать в такой ситуации, ничего не спасали, а наоборот. От них кожа, казалось, горела еще больше. Нет, ну что такое не везет и как с ним бороться?
В дверь постучали. Маша с трудом встала и поплелась к двери. Стук повторился. Она взялась за ручку и уже хотела повернуть, но чего-то вдруг забоялась.
– Кто там? – робко спросила она у двери. Дверь не ответила. Маше стало не по себе.
– Откройте! – приказали снаружи.
– Вы кто?
– Откройте, – Мария Владимировна, нам… надо поговорить, – сказал Павел Сергеевич.
Нам надо объясниться, говаривали в романах. Объясняться с шефом, тьфу, тьфу, бывшим, Маша не хотела. Она вздохнула.
– Да откройте же! – В дверь стукнули и, похоже, ногой.
– Не открою, – заявила Маша. – Идите вы, знаете, куда?
– Яна у вас? – спросил из-за двери Павел Сергеевич.
– С чего ей быть у меня? – удивилась Маша.
– А где же она? – опять спросил шеф (бывший, бывший). – Черт! – Теперь по двери стукнули кулаком.
Маша подождала чуть-чуть и все же решилась: приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Павел Сергеевич еще не успел уйти далеко. Он обернулся, и она увидела хмуро сдвинутые брови и, бог его знает, какого дня щетину. Павел Сергеевич постоял немного, а потом решительно вошел в Машин номер. Тут Маша сообразила, что стоит практически голая, и сунулась в ванную за халатом. Морщась от боли, она вышла и прислонилась к косяку.
– Яна ушла, – сказал Павел Сергеевич. – Мы поссорились, и она ушла. И до сих пор ее нет.
Маша пожала плечами и скривилась. Как же больно! Сейчас бы сметаной намазаться. Холодной белой сметаной и к утру красноту как рукой снимет. Только где ее взять? В магазин она в таком состоянии не дойдет. Да и где тут ближайший магазин, где можно купить сметану?
– Зачем вы сказали, что работаете у меня?
– А почему я должна это скрывать? И почему вы сами этого не сказали? – отрезала Маша.
– Потому. Вы не знаете мою жену. Она из всего может сделать проблему, – Павел Сергеевич сел на диван.
– Из ничего, – пробормотала Маша.
– Что?
– Женщина из ничего может сделать три вещи – шляпку, платье и скандал.
Павел Сергеевич дернул щекой и остался сидеть дальше. Маша маялась у стены и больше всего на свете хотела, чтобы он убрался страдать куда-нибудь в другое место. В конце концов, она не виновата, что у него такая жена… впечатлительная.
– Вот куда она могла пойти, а? – спросил Павел и достал из кармана сигареты.
Нет, он еще и курить у нее будет? Решил, что он у себя в кабинете, а она его преданная секретарша?
– Может, вам лучше спросить у портье? – предложила она и даже показала в сторону двери.
Но Павел намека не понял. Затянулся глубоко, помахал рукой, разгоняя дым, и огляделся в поисках пепельницы. Пепельница стояла на подоконнике. Он встал, прошел к окну, постоял, глядя в густую темноту.
– Я уже спрашивал. Они не видели. Или не поняли, что я спрашиваю. Головами кивают, улыбаются, хрен поймешь.
Маша вздохнула. Ей очень хотелось скинуть махровый халат, который словно наждачной бумагой царапал обожженную кожу при малейшем движении.
– А вы ей звонили? – спросила Маша и махнула рукой. Понятное дело, если б он ей дозвонился, не бегал бы сейчас в переживаниях. – А не могла она домой уехать? Улететь, в смысле.
Павел мотнул головой.
– Она не взяла ничего. И паспорт на месте. Из-за вас все!
– Ага, – кивнула Маша, – это я, значит, виновата? Из-за чего сыр-бор?
– Она решила, что вы… что я… А, да ну вас! – он затушил сигарету, и Маша уже было обрадовалась, что все, сейчас встанет и уйдет, но Павел тут же достал другую и снова задымил.
– Что я? И что вы? – нахмурилась Маша. Эта избалованная девочка решила, что они с шефом любовники? И тут она начала смеяться.
Павел хмуро глянул и заиграл желваками, посмотрел на руки, сильные крепкие ладони, стальные пальцы, сжать бы тонкую шейку…
– Вы что? – Маша перестала смеяться и потрогала рукой щеки – вроде не лопнули. – Бросьте, Павел Сергеевич, это ж не мелодрама, в конце концов. Ваша жена не походит на дуру, отнюдь. Она просто ей притворяется. А вы ей успешно подыгрываете. Вернется ваша Яна, никуда не денется.
И оттого что эта пигалица, тупая дура, как он ее всегда называл, так просто и ясно сказала то, что он и сам знал, Павел вскипел.
– Идиотка! – закричал он. – Сама ты дура тупая!
Маша и так была пунцовая, а тут кровь бросилась в голову, вот теперь-то щеки точно чуть не лопнули.
– Сам придурок! Болван напыщенный! – закричала она в ответ. – Хамло!
– Я хамло? – вскипел Павел и подскочил к ней.
Маша отшатнулась в сторону.
– Вы хамло, – повторила она. – Вы за все время, что я у вас работала, ни разу не поздоровались. Ни разу «до свидания» не сказали. Про «спасибо» я, вообще, молчу.
– Да за что тебе «спасибо» говорить? Ты ни одного дела толком выполнить не могла. Или забудешь, или перепутаешь. Тупица!
– А что это вы мне тыкаете? Я вам что, девочка на побегушках?
– Как хочу, так и говорю. Я тебя все равно уволю!
– Нет уж. Я сама уволюсь, я уже уволилась. Может, найдете себе идиотку, которая будет терпеть ваши выходки. Самодур! Ай! – Павел схватил ее за плечо. От боли у нее заискрило в глазах, и она треснула ему со всей силы кулаком по носу. – Мама дорогая, – прошептала она, глядя, как на белую футболку капает кровь. Тут Маше стало совсем плохо, и она привалилась к стене.
– Ну что вы стоите? – гнусаво прошипел Павел, зажимая нос рукой. – Полотенце дайте.
Маша стояла, выкатив глаза, но с места не двинулась. Павел выругался негромко и, запрокидывая голову, добрался до ванной. Там он долго плескался водой. Потом вышел, швырнул на пол окровавленное полотенце, рванул на себя входную дверь и громко хлопнул напоследок.
Маша вздрогнула, шмыгнула носом и заревела. Слезы, горячие, почти огненные, прожигали борозды на опаленных щеках, скатывались в рот, где растекались со странным полынным вкусом. Господи, она за одиннадцать месяцев чего только не натерпелась, и то ни разу не заплакала. Злилась, пыхтела, но плакать? Не дождетесь. И вот теперь рыдала навзрыд. Нет, отдых, определенно удался.
Глава 4
Вот чего Павел точно не ожидал в этой жизни, так это удара по носу от своей секретарши. Что она там плела про увольнение? Черт! Ни одна женщина никогда не била его по носу. Пощечины были. Это да. Бывшая жена практиковала. Кто-то когда-то сказал ей, что пощечина – это очень женственно. Вот она и старалась. Правда, у нее это получилось всего один раз, во второй он ей ответил. Империя наносит ответный удар, да. Он и ударил-то слегонца, но жена все равно отлетела к стенке. А Павел тогда сказал, помнится: «Оль, до греха не доводи. Я ж арматуру рукой гну». И жена все прекрасно поняла. Хотя и прожили они после этого недолго. Он пошмыгал носом. Там что-то все еще хлюпало. Павел оглядел залитую кровью грудь, содрал футболку и полез в мини-бар. Черт! Виски осталось на пару глотков. Водки не хотелось. От нее завтра будет мутить желудок, и вонять изо рта. Собирался же сегодня купить целую бутылку любимого «Джонни Уокера», но из-за Янкиных закидонов, конечно же, забыл. Он задумчиво перебирал оставшиеся в баре напитки. Что за гадость они здесь понапихали! Голова раскалывалась. А Янки все нет. Он автоматически нажал кнопку вызова на телефоне. Послушал гудки и мрачно решил – вернется, оторвет ей ноги по самое не могу.
Маша мучилась и страдала, лежать не было никакой возможности. Стоять, что ли, всю ночь, как боевая лошадь? Она пробовала приложить лед, но от него стало еще хуже. Господи, зачем, зачем, она поехала одна? Теперь никто не принесет ей сметаны, и не намажет спину, и не станет терпеливо обмахивать опахалом из павлиньих перьев. А вдруг она умрет и будет сиротливо лежать в номере, пока какая-нибудь горничная не обнаружит ее распухший от жары труп? Бр-р-р!