Иви Марсо – Серебряные крылья, золотые игры (страница 4)

Мои руки сжимаются, влажные и дрожащие. Я слишком взбешена, чтобы стыдиться того, что он меня перехитрил.

Его глаза неспешно изучают мое лицо, прежде чем прошептать с угрозой:

― Ты знаешь, что мы делаем с обманщиками, певчая птичка?

Я сглатываю, заставляя себя сохранять зрительный контакт.

― Даете им место за столом Верховного лорда?

Это вызывает у него мрачную усмешку, которая прокатывается по мне, как вибрация проезжающей кареты.

― Забавно, но нет. Либо подземелье, либо арена. Мошенники могут принять участие в Турнире самых стойких, чтобы заслужить помилование. Слышала о таком?

Я медленно качаю головой.

― Это ежегодный судебный процесс Дюрена. Вместо суда заключенные сражаются на арене до смерти, чтобы получить помилование. Конечно, это, по сути, смертный приговор. Из шестнадцати бойцов выживает только один.

Страх сковывает мой позвоночник, завязывая узлы, которые, кажется, тянутся к Райану, как к прекрасному темному кукловоду.

Он обхватывает своими длинными пальцами мое горло, у основания челюсти, чтобы наклонить мою голову к себе.

― Я сделаю для тебя исключение, певчая птичка, потому что ценю сообразительность. Не многие дочери лордов смогли бы придумать такой трюк. Да у них и не хватит духу опробовать его с Валверэем. Интересно, что еще может придумать твоя хорошенькая головка? ― Его бархатистый взгляд останавливается на моих губах. ― Попроси меня на коленях, унижаясь у моих ног, и я избавлю тебя от смертного приговора.

Мне хочется шипеть, царапаться и рвать его когтями, как дикой кошке. Мне плевать, что технически он прав, и я действительно пыталась его обмануть. Потому что в этом мире все карты в руках влиятельных людей. Каждая монетка падает в их пользу. Женщинам приходится жульничать, чтобы иметь хоть какой-то шанс на равные условия.

― А наше пари? ― бормочу я, пока он сжимает мое лицо большим и указательным пальцами.

― О, ты будешь тренировать единорога для меня. Мы оба знаем, что ты все равно никогда бы от него не отказалась.

Я ерзаю задницей по столу, прижатая, как бабочка, его рукой, обхватившей мою челюсть.

― Я хочу, чтобы ты выпустил его из подвала. Там, где он сможет двигаться и дышать свежим воздухом.

Наконец он отпускает мою челюсть и отступает назад.

― Дорогая, если ты сможешь его приручить, я построю для него королевскую конюшню.

Я делаю паузу. Смех из игорного притона внизу становится громче. Клиенты пьяны от вина и выигрышей. Сквозь занавес я вижу расшитые драгоценными камнями платья проституток, которых бесстыдно ласкают старики.

― А наш брак? ― спрашиваю я.

― Он в силе. Но чтобы проявить милосердие, я перенесу дату на канун Саирсаха.

Это не такая уж и милость ― в канун Саирсаха празднуется конец лета, всего на несколько недель позже Мидтэйна, первоначальной даты.

― А теперь, ― мурлычет он, отступая назад, чтобы дать мне возможность опуститься на колени. ― Умоляй.

Скрежеща зубами, я сползаю со стола и, задыхаясь от ярости, опускаюсь перед ним на колени.

Окинув его испепеляющим взглядом, я выплевываю каждое слово.

― Простите. Меня. За. Обман. Милорд.

Его губы растягиваются в улыбке. Он перекатывает десятицентовик Голата по костяшкам пальцев, а затем убирает его в карман.

Я смотрю на него, оставаясь на коленях, и клянусь:

― Я никогда не полюблю тебя, можешь быть уверен.

Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться на ноги, и проводит губами по костяшкам пальцев, прежде чем я отдергиваю руку.

― Это только начало, дорогая. Самая большая любовь рождается из ненависти. Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Глава 2

Вульф

― Как он? ― грубо спрашиваю я, заходя в камеру в подземелье, где мой пленник поправлялся последнюю неделю. Я бы предпочел, чтобы он страдал, но он нужен мне здоровым, чтобы я мог выбить из него ответы. В камере сыро и воняет, скудная солома на полу пропитана по́том заключенного.

Прислонившись к дверному проему, Фольк попыхивает трубкой, видавшей лучшие времена.

― Он уже может пить воду, не кашляя кровью. Я бы сказал, что он готов.

Облако голубоватого дыма стелется над жалкими останками волканского налетчика, которого я знаю под именем Макс, привалившегося к стене и то и дело теряющего сознание. Мне повезло, что я уговорил Фолька остаться в Дюрене, чтобы помочь с пленником, но, опять же, за достаточное количество монет Фольк готов почти на все.

Я нащупываю грязную деревянную тарелку, стоящую возле решетки. Подсоленная вода и кухонные помои трудно назвать сытной едой, но, как по мне, она все равно слишком хороша для этого урода. Этот ублюдок пытался изнасиловать Сабину. Он не заслуживает даже свиных помоев.

Я щелкаю костяшками пальцев.

― Полегче, Вульф, ― предупреждает Фольк.

Я свирепею от злости. Когда я хочу выжать из этого налетчика всю жизнь, Райан хочет получить ответы. А для ответов нужна способность говорить, а значит, никаких удушений.

Пока нет.

Я стягиваю рубашку через голову и вешаю ее на крючок, затем резко поворачиваю шею вправо-влево. Моя голая кожа блестит в свете единственного фонаря в камере, и без того слегка покрытая потом. Я провожу ладонью по созвездию шрамов на груди и прессе, а затем бью ладонью по мышцам, чтобы в них выделился адреналин.

Я поклялся, что никогда не вернусь к этому. Не буду служить Райану своими кулаками. Кровью. Синяками. И все же, как бы мне ни было неприятно возвращаться туда, откуда я выбирался годами, для Макса я более чем рад сделать исключение.

Должен признать, что какая-то часть меня словно натягивает обратно любимую рубашку. Нравится мне это или нет, но моя главная ценность всегда была в моих кулаках.

Это то, кто я есть.

Боуборн? Нет. Я больше не заслуживаю фамилии охотника. Даже Блейдборн ― имени, которое дают солдатам-бастардам. Бладборн² ― более подходящая фамилия для меня.

И будь я проклят, если улыбка не коснется моих губ, когда я буду разбивать костяшки пальцев об этого ублюдка.

― Макс из Волкании. ― Я приседаю, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, хотя он сильно наклонился вперед, чтобы унять боль в сломанных ребрах, и не может выпрямиться. Он хрипит, глядя на меня, и с ненавистью моргает своим единственным зрячим глазом. ― Я бы соврал, если бы сказал, что не ждал нашей встречи с нетерпением.

Я подаю сигнал двум охранникам, стоящим по бокам камеры, связать его. Они стягивают запястья Макса веревками, затем продевают их через прутья камеры, прижимая его к металлическим решеткам так, что его руки оказываются растянутыми.

Его единственный глаз впивается в меня.

― Итак, ― говорю я, снова хрустя костяшками пальцев, ― я мог бы сказать тебе, что если ты не выдашь мне все известные тебе сведения о леди Сабине Дэрроу, я превращу твое лицо в кашу. Я мог бы сказать, что пущу тебе кровь из тысячи порезов. Я мог бы сказать тебе все это, но мы оба знаем, что ты не выдашь ничего стоящего, пока мы не встретимся хотя бы трижды. Итак, сегодня? Сегодня просто знакомство.

Я бью кулаком по самой рваной, сочащейся ране на его челюсти.

Его крики не понравились бы никому, кроме монстра. Но, черт возьми, для меня они звучат как музыка.

***

Я пробираюсь через лабиринт живой изгороди Сорша-Холла, но мне не нужно мое обостренное зрение, чтобы знать, куда идти. Все, что мне нужно, ― это память, ведь я столько раз ходил по этим тропинкам, что мои ноги сами узнают направление. С карнизов замка непрерывно капает вода, оставшаяся после прошедшего днем дождя. В нос ударяет запах птичьего гнезда, свитого на статуе бессмертного Попелина.

Адреналин все еще бурлит в моих венах после сеанса с Максом, заставляя сердце колотиться, а шаги ― ускоряться, поскольку тело жаждет разрядки. Под моей кожей столько энергии, что я еле сдерживаюсь.

И вот, наконец, я стою в розовом саду у восточной башни.

Ее башни.

Сорша-Холл славится на весь Астаньон как один из лучших образцов архитектуры фей. Его медные шпили и высокие витражи словно перенесены прямо из «Книги бессмертных». Каждый каменный фасад покрыт декоративной резьбой: круглые монеты Попелина, орнаменты Мейрика, сдвоенные лезвия топоров Вэйла.

Все остальные, глядя на восточную башню, видят чудо архитектуры, а я? Я вижу только путь, по которому мы с Райаном, будучи мальчишками, каждую ночь тайком выбирались из замка.

Я проверяю карман, чтобы убедиться, что маленький кинжал в ножнах в безопасности.

Я здесь не для того, чтобы увидеть ее, говорю я себе в тысячный раз. Только для того, чтобы отдать кинжал и обеспечить ее безопасность.

Я не мог заказать кинжал у мастеров в Дюрене, не насторожив Валверэев, поэтому поручил Фольку незаметно найти на черном рынке такой, который подошел бы для руки Сабины.