Ивар Рави – Ваалан (страница 42)

А еще с утра день не задался. Посла не было, он с утра поехал в местный МИД. Пройдя в кабинет пару минут, Смурнов раздумывал, практически не сомневаясь, что слова того парня — ложь. Но его настойчивая просьба позвонить в посольство Иордании выбивалась из логики.

Он никогда не звонил в посольство в Аммане, их интересы не пересекались. Достав из красной папки лист с зашифрованными номерами секретной линии связи, Петр набрал по спутниковому телефону. Выслушав ответ, он отключился.

Никитин существовал, но больше месяца не работал в посольстве. Был отозван в Москву, на этом информация обрывалась даже для служебного пользования. Был соблазн позвонить в Москву, попробовать отыскать того Никитина по линии МИДа, но сам принять такое решение он не мог, надо было дождаться посла.

Он положил красную папку в сейф и направился к выходу.

Ждать пришлось недолго. Петр Иванович появился через десять минут. Выйдя во дворик, он огляделся. Я поспешно подошел, чуть не переходя на бег:

— Ну что?!

— Никитин больше не работает в российском посольстве в Иордании. Приходите после обеда, когда посол будет на месте. Боюсь, больше ничем вам не могу помочь, — помощник посла развернулся и ушел в здание, оставив меня стоять с открытым ртом.

«Да твою мать, чем же вы лучше негров?! Такие же ублюдки!» — хотелось все бить и крушить. Я еле сдержался, чтобы не перейти в ускорение и не надрать задницы и солдату, и этому мудаку Смурнову.

— Там проблемы со связью. Сами понимаете, Африка, — соврал я своим, чтобы не портить им настроение.

Сегодня Нат с племянниками уже обсуждали, что, если повезет, можно будет многих африканеров перетащить в Россию. Что касается морозов, так их предки были примерно с таких же широт, холодов эти люди не боялись.

— Связь чинят, просили подойти после обеда.

Нат на мои слова кивнул, подтверждая, что у черных руки растут из задницы и с ними очень трудно работать. Мы погрузились в фургон и поехали, чтобы нормально поесть и убить время.

Практически все заведения были закрыты, после нескольких кругов удалось одно открытое кафе, но еду пришлось ждать целый час. Нам некуда было торопиться, удобно расположившись, мы решили посмотреть новости и просто поглазеть в телевизор, висевший на стене.

После неудачного спасения Светлых Александра в аравийском море у берегов Сокотра, фортуна повернулась Никитину задом и даже пустила газы. Его не просто отозвали в Москву, его перевели в отдел Проскурнова на должность аналитика. Аналитики — это такие книжные черви, рисующие диаграммы и графики, и по ним выясняющие вероятность события. Владимир скучал по прежней работе, связанной с перелетами, новыми странами и шпионской деятельностью, которой он заболел еще с малых лет.

Зазвонил телефон внутренней связи, и мужчина с ненавистью посмотрел на аппарат. Опять какой-нибудь оперативник или куратор нелегальных агентов, сейчас поручат провести аналитику того или иного возможного сценария.

— Никитин!

— Никитин Владимир, пройдите в тамбур, вам срочный звонок.

«Тамбуром» называлась переговорная комната, вся связь в которой была через ведомственный спутник, защищенный как никакой другой. Владимир спустился на третий этаж, дважды предъявил удостоверение и прошел сканирование сетчатки. Его слухач уже сидел в наушниках. Любой разговор в «тамбуре» происходил при присутствии слухача, в обязанности которого входило обращать внимание на мелочи, которые мог упустить вызванный абонент.

— Володя, это Павел.

Павла Никитин знал, именно он теперь работал вместо него третьим атташе, выполняя функции «безопасника».

— Слушаю, Павел, — Никитину не удалось скрыть некоторой неприязни, но собеседник не обратил на это внимания.

— Десять минут назад был звонок из российского посольства в Ботсване. Это рядом с ЮАР, — уточнил собеседник, приняв молчание Никитина за неосведомлённость.

— Я знаю, дальше! — Владимиру не терпелось узнать, с чем связан звонок Логинова.

— Так вот, — продолжил его собеседник, — сегодня утром к ним в посольство явился молодой человек славянской внешности, который требовал немедленной связи с сотрудником посольства в Иордании по фамилии Никитин. Фамилия мужчины, без документов …

— Светлых Александр! — нетерпеливо перебил Логинова Никитин.

— Да, — теперь в голосе Логинова сквозило удивление, — тебе эта фамилия о чем-нибудь говорит?

— Говорит! Ты не представляешь, как много говорит! Павел, я бегу к шефу, он должен знать эту информацию! В рапорте я упомяну тебя, еще свяжемся, еще раз спасибо!

Даже не согласовав со «слухачом», что разночтения разговора не предвидится, Никитин рванул к Проскурнову, который после проведенного совещания попросил секретаршу не беспокоить.

Напрасно Никитин просил и умолял, он понимал, что, получив отрицательный ответ, Светлых уйдет и неизвестно, где его снова ждать, секретарша была неумолима. На его счастье, выглянул сам Проскурнов, и Никитин буквально вцепился ему в руку:

— Виталий Иванович, Светлых объявился!

Проскурнов подозрительно посмотрел на него и рявкнул:

— Кто представил мне рапорт, подтверждающий смерть Светлых? Кто, я спрашиваю?!

— Я! Готов понести и несу наказание, Виталий Иванович. Но теперь дорога каждая минута!

— В кабинет!

Проскурнов, рявкнув это, сам чуть не бегом вернулся к себе. Схватив со стола спутниковый телефон, спросил только одно слово:

— Где?

— Наше посольство в Ботсване.

— Где?!

Глаза Проскурнова полезли на лоб. Владимир снова повторил, рассказав в двух словах ситуацию.

Проскурнов, сверившись по кодам набрал номер. Долго шли гудки, пока на том конце провода не прозвучало:

— Помощник посла в Республике Ботсвана Смурнов Петр Иванович.

Проскурнов представился, слыша, как на том конце провода затаили дыхание:

— Светлых Александр у вас в посольстве?

Никитину не было слышно, что говорит невидимый собеседник, но генерал хмурился, лицо его побагровело. Дослушав, он произнес таким спокойным тоном, что Владимира пробрал мороз.

— Если этот человек пропадет с вашего поля зрения, до конца своей жизни вы будете открывать и закрывать двери на проходной МИДа. И это в лучшем случае. В худшем пойдете под суд за преступную халатность. Жду вашего звонка! И молите бога, чтобы мне понравилось содержание нашего разговора.

Проскурнов нервно шагал по комнате. Никитин не посмел спросить, ожидая, что генерал сам все объяснит.

— Ты представляешь, этот мудак, помощник посла разговаривал с ним лично в посольстве. И он отфутболил его, сказав прийти после обеда, когда будет посол на месте.

Генерал снова молча немного покружил по комнате, успокаиваясь.

— Значит так, Володя! Ты будешь жить в моей приемной, пока мы не убедимся, что это действительно он. Если это Светлых, ты возвращаешься в игру, с Чуриловым я все решу. И еще, если это Александр, и ты снова его упустишь, клянусь тебе, Володя, я позабочусь, чтобы ты оставался безработным до конца жизни.

— Я не подведу, Виталий Иванович, только дайте мне исправить свою ошибку.

— Посмотрим. Иди жди в приемной, я позову.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Проскурнов открыл шкафчик и плеснул коньяка. «Только продержись до обеда и вернись в посольство, сынок», — взмолился он, опрокидывая рюмочку.

Звонка с лубянки Смурнов не ожидал, а когда услышал должность и чин, мгновенно покрылся потом. Закончив разговор с генералом, он молнией метнулся к выходу. Может, парень еще не ушел? Но на улице было пусто, Смурнов даже не поленился пройти пару километров в обе стороны. Ни парня, ни его друзей не было.

Если Светлых не вернется? Он почувствовал, как капля холодного пота ползет к по позвоночнику к его пятой точке, словно определяя область, которая больше всех пострадает. Он набрал номер мобильного посла, но тот отклонил номер. Смурнов запаниковал, вернувшись в кабинет, он вновь связался с российским посольством в Иордании. Когда собеседник взял трубку, Петр, чуть не плача, попросил дать ему номер телефона этого Никитина, но том конце положили трубку, пообещав довести куда надо про ненужный панический звонок.

Смурнов был трусом всю свою жизнь. В школе боялся одноклассников, которые вечно подшучивали над ним, ему нравилась девочка в классе, и он ей нравился, но он категорически ее не провожал, боясь наткнуться на Витьку с ее двора, известного задиру. В институте он боялся подхватить венерические болезни или СПИД, эта боязнь довела его до того, что в свои двадцать восемь лет он оставался девственником, единственной его сексуальной партнершей была рука. Рука была ему верна, она ему не изменяла, она всегда была при нем и у нее не было головных болей, месячных и половых инфекций.

В критических ситуациях люди не думают о сексе, но то люди, а не Смурнов. Оргазм у него бывал сильнее, когда он боялся. Вот и сейчас, закрывшись в туалете, он испытал чувство самоудовлетворения, после которого начал мыслить относительно спокойно.

Он сотрудник МИДа и не позволит себя запугивать какому-то генералу из ФСБ! Но минуту спустя его уверенность снова улетучилась. Он представил, как в зимнее утро, при минус сорока, в овчинном тулупе стоит на проходной, открывая калитку сотрудникам, спешащим на работу. И неважно, что и ворота, и сама калитка давно были автоматизированы, слова генерала Смурнов не просто услышал, он их видел. Он десять раз выходил к охраннику, интересуясь, не появился ли тот мужчина.