Ивар Рави – Неандерталец (страница 21)

— Санчо, твою мать, если ты не отпустишь мои волосы, я утоплю тебя как тургеневскую му-му! — Вспомнив, что парень не понимает, ору — Ха!

Хватка ослабевает, но волосы дикарь не выпускает. Шаг за шагом я дохожу до самой глубины и начинаю выходить из воды. Сначала я хотел скинуть наглеца прямо у берега в воду, но решил не рисковать скальпом. Осторожно присаживаюсь, позвоночник скрипит, но справляется с нагрузкой. Мальчишка слезает с меня и восторженно выдыхает:

— Ха! (Офигенно).

Ну, конечно офигенно, мать твою, когда тебе еще на шее катал представитель высшего разума, которых вы обычно жрете. Потирая шею, снова иду в воду, надо перенести накидку и все оружие, которое остались на отмели.

Второй переход дается легче, но меня не оставляет мысль, что юный наездник насрал мне на спину. Понимаю, что это психологический момент, но все равно плещусь в реке, яростно растирая плечи и спину. Мальчишка стоит у самой воды, и его удивленное лицо, мало чем отличается от лиц обычных мальчишек. В конце концов, он не виноват, что родители его неандертальцы и родился он такое время. Хотя, насчет родителей есть неясный пунктик, только сейчас замечаю, что парнишка внешне очень похож на Рама, в чьих жилах течет кровь неандертальцев. Может, и он потомок смешанных ветвей человека? Но, если внимательно присмотреться, его лицо не производит отталкивающего впечатления.

Когда я выхожу из воды, Санчо подает мне накидку из шкур, чем немало меня удивляет. Такого за неандертальцами раньше я не наблюдал. Ткнув себя пальцем в грудь, произношу:

— Макс.

— Ма-к, — повторяет за мной парнишка.

После пяти попыток я оставляю это безнадежное дело и показывая на него, произношу:

— Санчо.

Это имя ему удалось произнести только как «Сан», что, впрочем, неплохо подходило по ситуации. Будем считать, что мальчик «святой», и послан мне Богом, чтобы помочь вернуться домой.

Надо было идти, скоро наступит ночь и желательно найти место, где можно было бы развести огонь и пожарить мясо. У меня оставалось три ломтя, этого хватит, чтобы один раз нормально поесть с таким прожорливым спутником.

Темнеть стало через пару часов. За это время мы прошли около десяти километров. Земля под ногами за тысячи лет была отшлифована водой, периодически на стенах каньона встречались кустарники, но ничего съестного мы не нашли. В нескольких местах стены каньона становился уже, и тогда приходилось идти по колено в воде. Порой, наоборот, встречались такие участки, где полоска суши от стены каньона до воды доходила до десяти-пятнадцати метров. На одном из таких широких участков нас застала ночь. Видимость снизилась настолько, что идти дальше было рискованно, даже с учётом острого зрения подростка.

Несколько бревен образовали на берегу целую запруду, в которой застряли палки, сучья и даже часть скелета какого-то животного. Пока я вытаскивал из запруды топливо для костра, Санчо разжег огонь, и вскоре костер уже весело трещал, пожирая ветки и лесной мусор. Я вытащил два ломтя мяса, третий решил оставить на случай, если завтра мы не найдем ничего съестного. Хотя мы шли вдоль реки, и вода была чистая, я пока не видел ни одной рыбы. Может, она будет ниже по течению, где река станет более широкой. Уже сейчас было видно, что река становится всё шире и шире.

Слегка поджарив свой кусок мяса, я принялся за еду, но вдруг почувствовал на себе взгляд неандертальца. Он уже съел свою порцию и смотрел, как я расправляюсь со своей.

— На тебя не напасешься, проглот, — сказал я, отрывая от подкладки последний ломоть и бросая его парню, — завтра палец будешь сосать, потому что больше ничего у меня нет.

Не знаю, понял он меня или нет, но заурчал, поглощая мясо, как довольный кот. А может, это урчал его желудок, в темноте не было ясно. После трапезы я напился воды и наполнил фляжку. Никто не знает, что может случиться в следующий момент, лучшая полная фляжка воды, чем запоздалые стенания по поводу отсутствия воды.

— Ложимся, дитя природы, вряд ли в таком каньоне могут быть хищник, для них здесь нет добычи.

Я аккуратно лег на правый бок, все тело болело, словно меня били бейсбольными битами. Мышцы ног дрожали даже в расслабленном положении. Перед глазами мелькали события последних дней: встреча и битва с кроманьонцами на охоте, нападение на нашу стоянку, крики убиваемых детей. Где-то подспудно билась мысль, что детей надо было защитить. «Да, защитить, чтобы они выросли и ели тебе подобных», — успокаивал я себя, понимая, что эти крики меня еще долго будут преследовать.

Санчо спал. Дикари уникальные создания, у них нет предрассудков и угрызений совести. Сразу после ужина дикарь собирался справить нужду прямо совсем рядом, но я криками прогнал его метров на тридцать. И даже на этом расстоянии запах гниения доходил до меня, или я просто это внушал себе. Выполнив такую важную миссию, мальчишка свернулся в клубок у стены и практически сразу заснул. Я же не мог найти удобного положения, снова и снова прокручивая события с момента моего похищения.

Не в первый раз задавал себе вопрос: почему я не попробовал бежать в первые дни похищения? Ответ был очевиден — не хотел рисковать, не будучи уверенным в успехе. Первые несколько дней слабость была такая, что меня даже порой несли неандертальцы, перекинув через плечо. А потом… Потом я боялся не совладать с их количеством, даже заполучив свой меч. Уд, на котором наш вождь как ребёнка уделал сильного молодого противника, ясно дал мне понять, что нет у меня шансов в схватке с таким соперником. А соперников на тот момент было больше десяти, и я постоянно находился в поле зрения одного или двоих неандертальцев.

Я нашел повод не бросаться на дикарей, занимаясь самообманом, что наступит зима и племя вернется к югу, где я стану намного ближе к дому. Но, не случись этой встречи и вернись племя к югу, кто знает, получил бы я шанс на спасение или нет. Меня уже не рассматривали как пленника, я был членом племени, где каждый мужчина крайне дефицитный товар. При том количестве совокуплений, а другого слова не подобрать к той звериной похоти, что владела дикарями, детей было очень мало. Это значило, что детская смертность зашкаливала и, возможно, не случись трагедии с племенем, мне была бы отведена роль производителя. Я поежился, представив, как работаю над женщиной, у которой волос на груди больше чем у меня раза в три.

Заснул я уже под утро. Санчо толкал меня минут пять, прежде чем я соизволил открыть глаза. Начав вставать, я охнул и схватился за поясницу. Я не молодой парень, тридцатник разменял уже четыре года назад и нагрузки двух последних дней болью отзывались в мышцах. Через пару минут полегчало, кровоснабжение понесло кислород к травмированным мышцам.

Неандерталец смотрел на меня как преданная собака. Я распахнул полы накидки, демонстрируя, что там ничего не осталось. Голод я ощущал, но пока все было терпимо. Немного помахав руками, сделав наклоны и попрыгав на месте, я решил, что пора выдвигаться. Мальчишка, поняв, что мяса больше нет, погрустнел. Но уже через пару минут он нарвался на личинок размером с горошину, которые находились в трухлявом стволе дерева, которое принесла река. Набрав их в полкулачка, Санчо принес личинок мне, но мое чувство голода не было таким, чтобы я согласился есть такую белковую пищу.

— Нет, Санчо, спасибо, ешь сам.

Мальчик переспросил «Да?» (можно), и, получив утвердительный кивок, живо отправил все в рот. Я проверил свои дротики и топор. Вроде, топор крепко держит рубило, и наконечники каменные сидят влитыми. Значит, можно трогаться в путь.

Вначале я шел впереди, потом решил пропустить неандертальца, который не понимал — с чего ему такие почести. Мне вспомнился бородатый анекдот: «— Магомед, ты почему впереди себя жене даешь идти, разве на Кавказе так принято? — Все нормально, мина не знает, кто идет впереди, вперед Фатима». На самом деле мной двигали иные причины: у дикаря лучше слух и зрение и опасность он привык замечать раньше меня.

Стены каньона понемногу стали уменьшаться, переходя в пологие холмы с отвесными краями у русла. Теперь речка петляла, и её течение стало совсем медленным. Часа через четыре ходьбы мы вышли на место, где разлившаяся река образовала небольшое озерцо. Даже на расстоянии было видно, что озерцо кишит рыбой, которая своевременно не вернулась в русло реки.

— Бинго, Санчо, — я подбежал к воде, что осталась в низине, превратив это место в ловушку для рыбы.

Само озерцо было небольшим, не больше десяти метров в поперечнике, но рыбы в нем было много. Некоторые рыбы уже погибли от такой скученности и нехватки кислорода и плавали брюхом вверх. Несколько рыбин размером с ладонь я поймал практически за минуту, выбросив её на берег. Санчо также ловил рыбу и, когда на берегу скопилось около двух десятков рыбин, я скомандовал:

— Стоп, Санчо, нам пока хватит, сейчас покушаем и подумаем, чем заняться дальше. Неандерталец послушно вылез воды, которая доставала ему лишь чуть выше щиколоток. Опыт разделки рыбы у меня был большой. Пока дикарь разжег огонь, таская для него топливо со всей округи, около десятка рыбин уже лежали выпотрошенными. С чешуей я заморачиваться не стал. Как прожарю, так и отделю, даже легче сниматься будет. Рыбный обед затянулся на полчаса, потом еще час я лежал подобно неандертальцам, выставив округлившийся живот нежарким лучам осеннего солнца.